18 марта. Пять дней спустя в письме к Тамаре Петкевич Хелла писала, что в это трудно поверить, с этим невозможно смириться, это душит ее так сильно, что нельзя пошевелиться, а ее печаль, безмерные страдания облегчают только лошадиные дозы снотворного. Нет, с ними она все равно спать не может. Только тупеет. Еще она вспоминала первые уроки русского языка, которые ей когда-то давала Эда, и как Эду боготворил Хеллин муж, как Эда плакала в суде, когда его спустя почти 20 лет после необратимого приговора оправдали, когда его реабилитировали. Как раз в протоколе его допроса от 12 декабря 1937 года, в том, который через две недели следователи показали и Хелле и который она должна была подписать насильно, под угрозой, всплыло имя Эды.

Эда Юлиановна Каганова. Скорее всего, это действительно она, дорогая Хеллиному сердцу Эда. Это имя прозвучало в ответе на вопрос, кто из иностранцев посещал квартиру супругов Фришер, где, согласно сфабрикованному обвинению, должны были проходить нелегальные троцкистские собрания. И рядом с именем Эды там значилось еще одно, которое я также обнаружила потом в письмах Хеллы, в ее жизни после освобождения, – Кёниг, оригинальное написание, скорее всего – König, а по-русски теперь – Фридрих Вильгельмович Кёниг. Румын из Бухареста, родившийся в 1900 году, арестованный 5 октября 1937 года и два месяца спустя приговоренный к восьми годам исправительно-трудовых лагерей на севере России, в Республике Коми, куда он и прибыл этапом 25 декабря 1937 года и откуда он вышел 5 ноября 1945 года, а 12 ноября 1955 был реабилитирован. Его Хелла тоже упомянула в письме Тамаре Петкевич и именно в связи со смертью Эды, о чем она никак не могла решиться написать некой Грете, – Грета Кёниг, вероятно, жена Кёнига.

«Ей это будет очень тяжело. Она очень многим обязана была Эде. И ее дочь. И сам Кёниг», – пишет Хелла 28 марта 1961 года в письме, начинающемся непривычно формальным приветствием: «Дорогая Тамара!» Не «Тома», не «Томик» и тем более не «Томочка». И далее: «Трудно писать, когда совсем сказать на бумаге ничего не можешь. После ухода Эды даже подниматься стало не под силу. Иногда раздеваюсь уже в 9 часов вечера – мне кажется, что даже платье меня давит. После полной стагнации я ринулась в работу и за несколько дней много сделала. Но это не радует нисколько, хотя – это я. Если я вообще еще есть».

Таким образом, и Грета Кёниг принадлежала к тем, которые могли помнить Хеллу такой, какой она была, когда ее арестовали. Но Грета ничего не говорит об этом. Ничего об этом не говорят ни ее дочь, ни сам Кёниг, ни Эда. Мне неизвестны никакие свидетельства от кого-либо из участников этих двух неравных и не связанных между собой этапов жизни Хеллы. Знаю лишь, что они там были. Но кем – доподлинно мне неизвестно.

Все эти скупые факты биографии Кёнига я легко узнаю только благодаря тому, что он стал узником ГУЛАГа. И в качестве одной из бесчисленных записей попал в открытую электронную базу данных жертв политических репрессий в СССР. Однако на Кёнига я наткнулась еще раньше в другом, непубличном списке – его фамилия появилась среди двадцати семи участников закрытого заседания партийной ячейки Издательства иностранных рабочих Коминтерна, где 20 января 1935 года обсуждали дело Иржи Вайля. Это верному товарищу Кёнигу, согласно протоколу заседания, принадлежали слова о том, что «так писать, как писал Вайль, может только враг соц. революции». И это был именно товарищ Кёниг, кто предложил исключить Вайля из партии и отправить его работать в массы, на фабрику или шахту, позже, правда, он от своих предложений отказался.

Имя и отчество Кёнига, равно как и его инициалы, в протоколе не указаны. В московском справочнике адресов тех лет среди контактных данных издательства, официальное название которого звучит как Издательское товарищество иностранных рабочих в СССР, фигурирует номер телефона заведующего отделом продаж: Ф. О. Кёниг. Ф. В. Кёниг тоже работал в издательстве: сначала корректором, позже – заведующим сектором романской литературы, как мне стало известно из его личного дела, из которого я в читальном зале Российского государственного архива социально-политической истории, у высокого окна с видом на бутик Prada, под присмотром камер выписываю то немногое, что сохранилось:

19/III – 37 г.

КЁНИГ Фридрих Вильгельмович

Родился в 1900 г. в Бухаресте. Отец столяр, мать – дом. хозяйка. Румын, гражданство СССР с 1934 г. Образование – самообразование. Знает французский, немецкий, итальянский, английский и русский языки. Жена – чл. КП Австрии до 1932 г., механически выбыла. Вновь подано заявление о приеме в партию; дом. хозяйка. За границей – родители, не переписывается с 1922 г.

Чл<ен> КП Румынии с 1918 г., чл. КП Австрии с 1921 г., чл<ен> Соц. союза молодежи с 1912 г. В антипартийных группировках не участвовал. Родственников и знакомых среди оппозиционеров не имеет. Приехал в СССР в апреле 1932 г. как политэмигрант с разрешения ЦК КП Австрии.

Трудовая деятельность: с 1911–1932 – чернорабочий, наборщик, на разных предприятиях за границей. С мая 1932 г. в изд-ве инорабочих на ряде должностей, в настоящее время зав. группой романских секций.

Партийная работа: участвовал в демонстрации в 1918 г. В 1919 г. основал профсоюз печатников в Бухаресте. Агитатор-пропагандист (легально) и нелегальные парт. поручения. В 1920 г. арестован во время генеральной забастовки, освобожден под залог в 1921 г. Делегат III конгресса Коминтерна и I конгресса красных профсоюзов. 1929–1932 гг. подпольная работа в Вене для румынской и австрийской партии. Участвовал в боях в июле 1927 г. и был выслан из Вены.

Из прочих анкет, справок, заявлений, кратких биографий я узнаю, что он также выступал под именем Николай Горницкий, что его жену, с которой он приехал в Советский Союз, звали Маргарита Горницкая (Шпильманн) – Маргарет, Грета по-немецки? – что после освобождения из лагеря и реабилитации он остался на Севере, в Ухте, на улице Заречной, дом 14, квартира 2, жил он там с семьей, просил разъяснений о своем членстве в партии, однако членом Советской компартии он никогда не был, а 6 августа 1957 года он был репатриирован в Румынию, куда и уехал поездом за свой счет, сдав в отделе помощи политическим эмигрантам паспорт, военный билет и трудовую книжку, а 25 октября 1958 года за ним последовали его жена и дочь. Однако имя жены отличается от мне известного – в справке из отдела помощи политическим эмигрантам указана Юлия Готлибовна Кёниг, 1900 года рождения, немка, беспартийная, гражданка СССР