за другим студентом все той же школы для членов революционного движения из Европы и Америки Антоном Райзингером. Хелла называет Герти его супругой. В 1935 году и Антон, и Герти уехали из Советского Союза. Не знаю, вместе или нет. По возвращении оба занимались политической деятельностью. По-видимому, каждый в отдельности. Оба были арестованы еще до войны. Во время войны оба участвовали в антифашистском сопротивлении. 4 августа 1943 года Райзингера расстреляло гестапо. Шиндель 4 апреля 1943 года родила сына. Тогда у нее был уже другой муж. Они жили в Линце под вымышленными именами и организовали сопротивление. Вскоре их депортировали в Освенцим. Мужа потом отправили в Дахау, где он умер. Ее – в Равенсбрюк, она выжила. После войны разыскала сына, снова вышла замуж и работала в Компартии Австрии. Умерла она в возрасте девяноста пяти лет.

О тех, чьи имена Хелла продолжала перечислять – Бертольд (Альберт) Граф, Фриц Биндер и некий Поль, – я не знаю ничего. Впрочем, фамилию последнего не знала даже Хелла. Усталый следователь решает, что будет лучше вернуться к тому наметившемуся признанию: «Во время дискуссий у вас на квартире вы, будучи членом КП Чехословакии, давали отпор троцкистским высказываниям Леонтьева?»

Но Хелла вдруг приходит в себя, поднимает голову и без всякого вызова, голосом совершенно бесцветным и спокойным отвечает: «Троцкистских высказываний со стороны Леонтьева не было».

Следователь свирепеет. Он думал, что признание у него почти в кармане и этот пункт можно вычеркнуть, но теперь рядом с ее ответом на полях он карандашом ставит значок «решетка».

Следователь свирепеет еще более. Сгребает со стола груду бумаг. Судорожно сжимает их в руках и потрясет ими у своего лица. Угрожает. Если хотел ударить, то свернул бы листы в плотную трубку или нашел бы другой способ – побольнее, помучительнее. Непременно найдет. Многие годы Хеллу потом будет мучить бессонница. Сон у нее так никогда и не наладится.

Вопрос: Ваш муж показал, что у вас на квартире систематически Леонтьев в дискуссиях выступал как отъявленный троцкист и вы с ним были согласны. Вы согласны с показаниями вашего мужа Фришера Абрама?

Ответ: Я отрицаю, этого не было.

Вопрос: Вы только что заявили, что все показания мужа вы подтверждаете. Чем вызвана перемена?

Ответ: Прошу показать мне показания моего мужа Фришера Абрама, я заранее заявляю, что я все подтвержу.

Этой отчаянной просьбой и невозможным обещанием заканчивается протокол второго допроса Хеллы. Она поставит свою подпись, и еще – под каждым своим ответом и на каждой странице. Признание мужа от 12 декабря она увидит только на третьем, последнем допросе, почти две недели спустя, 27 декабря. В личном деле Хеллы хранится копия признания. Оригинал – четыре рукописных листа в клетку формата А4. Против каждого ответа стоит подпись мужа: фамилия и инициалы. На первой странице подпись четкая, уверенная, но с каждой следующей – все слабее и менее разборчивая. Места, содержащие признание, на полях обозначены карандашом. Красным подчеркнуто имя Саши Леонтьева и вместе с ним – слово «троцкистский» каждый раз, когда оно используется. А использовалось оно многократно.

Анкету мужа Хелла лишь пробежит глазами: родился в Польше, высшее образование получил в Чехословакии, где и работал потом до 1928 года, затем переехал в Краков, поступив на фабрику по производству кабелей. Разумеется, Хелле все это известно. И мне тоже. А также то, что Абрам Фришер родился 9 января 1901 года в польском местечке Скопанье, что учился он в техническом институте в Брно, а в Чехословакии был активистом молодежной сионистской организации Гехалуц. На все эти сведения у меня есть письменные подтверждения.

Уже на третьем вопросе Хелла замнется, насторожится, так как следователь, тот самый подпоручик Меркулов, который допрашивает и ее тоже, стал допытываться у мужа, сколько тот зарабатывал на польской фабрике. «Зарплату я получал 955 злотых в месяц», – значится в ответе мужа, где подпись еще вполне разборчива. В этот момент Хелла вспомнит, что и ее следователь спрашивал о деньгах, о польских деньгах. С этого места она читает протокол внимательнее.

Вопрос: Чем объяснить высокую заработную плату, выплачиваемую вам капиталистами?

Ответ: Обычная заработная плата инженеру моей квалификации составляла 500–600 злотых, а мне платили как привилегированному инженеру, который добросовестно работал у капиталистов.

Вопрос: Почему вы оставили работу в Польше?

Об этом Хелла знает тоже: летом 1931-го их обоих задержали по подозрению в шпионаже и распространении коммунистической пропаганды, кроме того, Абрама держали в тюрьме с августа по 23 сентября, с фабрики по производству кабелей его, вероятно, уволили еще раньше по сокращению штатов, он даже получил пособие в размере 4500 злотых, но работу потом найти так и не смог, поэтому в ноябре он уехал в Чехословакию вслед за Хеллой, которая в то время уже жила в Простееве у родителей на улице Револючни, что прежде была Петрска, а теперь – улица Волкера, дом 8, на втором этаже в трехкомнатной квартире с кухней и комнатой для прислуги.

Далее допрос идет по кругу, вертится вокруг злотых, поездок мужа: из Чехословакии в Польшу за пособием по безработице в размере 300–400 злотых в месяц. Впрочем, Хелла все это уже и так подтвердила: поездки, пособие, но не сумму, про это ее никто не спросил, может, она и не знала. Да, муж ее мог безнаказанно пересекать чехословацко-польскую границу вплоть до 15 апреля 1932 года, как минимум, поскольку у него в польском паспорте стояла действующая чехословацкая виза, и он мог сколько угодно ездить туда и обратно. Нет, никто его не задерживал. Кроме пособия, он также ездил туда к своему больному отцу. По этой причине они переехали из Простеева в Моравскую Остраву, чтобы ездить было ближе. Однако в отличие от Хеллы Абрам разрешение на проживание в Моравской Остраве не получил, поэтому в течение трех дней он должен был покинуть страну. Именно по этой причине им пришлось уехать, никто их не преследовал, но документы их были просрочены. Случилось это 15 сентября 1932-го. Абрам сопротивлялся и просил отсрочки, потому что ему нужно было «ликвидировать квартиру». Вместо этого он уехал в Прагу, а 21 сентября отправился в советскую миссию, которая располагалась на вилле Тереза в районе Жижков. Но прежде чем он успел обратиться в консульский отдел с просьбой о разрешении на въезд в Советский Союз, его на улице задержал полицейский.

Однако тут Хелла сильно опережает события, в то время как в протоколе показаний мужа