она читает совершенно о другом: о том, чего она не знает и даже не может знать. Бумаги дрожат у нее в руках, в груди разрастается ком страха, липкий, как смола.

Вопрос: Следствие располагает точными данными о вашей шпионской и троцкистской деятельности на протяжении ряда лет и предлагает вам дать подробные показания по существу.

Ответ: В шпионской деятельности я себя виновным не признаю, так как никем никогда не был завербован, что касается моей троцкистской деятельности, то я решил дать развернутые показания.

Ответ: Когда вы были привлечены для троцкистской работы и в чем конкретно она выражалась?

Ответ: После неудавшейся карьеры в Польше я в 1931 году переехал в Чехословакию, а до этого в 1930 году я через Торгпредство Советского Союза ходатайствовал о поездке в Советский Союз, в визе на въезд в Советский Союз мне было отказано. Тогда я решил во что бы то ни стало поехать в Советский Союз.

«Что мне такое Советский Союз – Советский Союз!» – звенит у меня в ушах, как реакция на эти повторяющиеся слова Абрама «в Советский Союз, в Советский Союз». Фраза это не моя, не мною сказанная, ее раздраженно спросонок произносит герой платоновской «Счастливой Москвы» и добавляет: «Про него все теперь бормочут, а я живу в нем, как в теплоте за пазухой…» И в темном помещении убогого деревянного барака ему отозвался женский голос: «Хватит тебе жить, умри…» И словно бы тут же этот голос заглушил все, включая и назойливые повторения. Слова эти давно витают над признаниями вынужденными, выбитыми из Абрама Фришера, и Хелла, читая это, понимает, что витают они и над ней. «Хватит тебе жить, умри…»

Вопрос: Вы уклоняетесь от основного вопроса о вашей троцкистской работе?

Ответ: Нет, я не уклоняюсь, я хочу подробно и развернуто изложить, как я стал троцкистом и какова моя контрреволюционная троцкистская работа.

Вопрос: Давайте излагайте развернуто.

Ответ: После отказа во въезде в Советский Союз я в 1932 году в марте месяце по рекомендации троцкиста Фухса Герхарда вступил в Коммунистическую партию Чехословакии и до октября месяца 1932 года им был идеологически в троцкистском духе обработан, а затем поехал в Советский Союз.

Вопрос: Вам Фухс рекомендовал поехать в Советский Союз?

Ответ: Нет, я поехал по своей инициативе.

Вопрос: Вы перед поездкой в Советский Союз с кем из троцкистов встречались в Чехословакии?

Ответ: Перед отъездом в Советский Союз я встречался с троцкистами Фухсом Герхардом и Кропп Валерией.

Герхард Фухс и есть тот нерелигиозный еврей, расстрелянный на полигоне в пражском районе Кобылисы, в то время как Валерия Кропп – это будущая Валерия Фухс, урожденная Леффлер, которую Абрам помнит под фамилией ее первого мужа. Она тоже погибнет во время войны, в середине лета 1942-го по дороге из Терезина в Малый Тростенец. И поэтому на сайте, посвященном жертвам Холокоста, я нахожу два документа, которые касаются ее личности. Оба они датированы 1935 годом: протокол о задержании от 29 апреля и заявление от 10 июля о выдаче удостоверения личности с фотографией. Отсюда я узнаю массу второстепенных деталей, неисчерпаемых анкетных данных, до которых сжалась жизнь человека. Но сам человек мне от этого ближе не стал. И все же, читая документы, я слышу отрадный щелчок.

Валерия была почти на два месяца старше своего второго мужа, родилась в городе Пршеров, немка по национальности, крещеная, неверующая, говорила на чешском, немецком и французском, среднего роста, лицо вытянутое, серые глаза, нос тупой, волосы темно-каштановые, в апреле зубы еще «неровные», в июле уже выправленные, на правой щеке родимое пятно. Арестовали ее в полночь в Подебрадах, когда она красным мелом на стене рынка чертила коммунистические символы: коммунистический значок и четверку, под этим номером коммунисты баллотировались на майских выборах того же года, возле рынка тем же самым мелом было написано: «Масарика – в жопу!» Валерия в ту ночь была не одна, у нее были сообщники, которые смогли убежать. Ни Хеллы, ни ее мужа среди тех людей быть не могло, тогда они уже проживали в Москве, и жили они, может быть, действительно в каком-то счастливом тумане, в комнатах среди подушек, ковров и диванов, попивая отличный черный кофе, настоящий турецкий кофе, подобный поэзии, с советскими конфетами, где на обертке нарисован рак 5. Но об этом Хелла не думала. Как, наверное, не думала о Герхарде и Валерии Фухс и продолжала недоверчиво глотать небылицы, записанные в протоколе допроса мужа и засвидетельствованные его подписью, которая все слабела и слабела.

В протоколе говорилось о письмах, которые ее муж по приезде в Москву должен был разослать на разные адреса разным людям, все они в этом документе наделены титулом «троцкист». Вместе с письмами у него была также рекомендация к Никсдорфу, теперь – троцкисту Никсдорфу. О рекомендации упомянула и Хелла – супруги тогда надеялись, что это поможет Абраму найти в Москве работу. Из всего этого следователь сделал вывод, что ее муж был курьером для пражских и московских троцкистов. Абрам не возражал и согласно кивал, что письма действительно привозил и обеспечивал связь. Когда он оказался в Москве и обосновался, то вскоре вышел из-под влияния Никсдорфа (которое длилось недолго, Абрам вполне освоился уже в следующем году, как только к нему приехала жена) и разрешил, чтобы у них на квартире начала собираться новая троцкистская группа. Тогда следователь требует назвать поименно всех ее участников. Абрам перечисляет тех же самых, кого среди обычных гостей дома упомянула и Хелла. Потом к той же троцкистской группе он причислит и себя с женой, объявив, что они оба, как хозяева квартиры, были организаторами этих встреч. Те, кто на них присутствовали, обсуждали действия советского правительства и государства, внешнюю и внутреннюю политику, иногда полемизировали… Да, дискуссии проходили в троцкистском духе, все трактовалось в троцкистском ключе. Но Хелла в своих показаниях это отрицала, как и то, что лидером группы был Саша Леонтьев, которого, как она здесь читает, все уважали, считали большим знатоком политики (он же читал лекции по политической экономике), поэтому с ним все во всем слепо соглашались. Только одна студентка, Полина Евсеевна Шицман, иногда осмеливалась ему возражать.

Следователь требует еще имен, теперь – иностранных граждан, приезжавших в Советский Союз и регулярно бывавших в гостях у супругов Фришер. И здесь Абрам называет двоих очевидцев первой жизни Хеллы, они же мелькнут и в той, второй, ее жизни: Фридрих