Опустили мы отца Хвичжи в могилу, а на пути домой я увидела на небе луну средь бела дня. «Ох, не любоваться ему больше своими прекрасными глазами на эту луну. Не видать ему любимых вещей… ни неба синего, ни цветущих майских полей, ни доченьки нашей», — зарыдала я. Но иду дальше, а луна все впереди меня. Как будто хочет что-то мне сказать. Удивилась я, подняла глаза к небу, а эта круглая луна выглядит точно дверь в небеса. Он откроет эту дверь и войдет. Мой муженек… Войдет туда и встретится лицом к лицу со своим Господом, которого так ненавидел и любил… Я ничуточки не сомневаюсь в этом. Только этими мыслями и держусь.

Самчхон, я так скучаю по тебе. И почему я не писала тебе об этом раньше? Береги себя, моя Самчхон.

14 мая 

1950 года,

Сэби 

Некоторое время мы просто молчали, окунувшись с головой в рассказ тетушки Сэби. Я вложила письмо обратно в конверт, затем в коробку и закрыла крышку.

— Вам пора отдыхать.

— Задержала я тебя сегодня, — сказала бабушка, бросив взгляд на настенные часы.

— Все равно мне дома нечего делать.

— Пристала к молодой девушке, заставляю письма мне читать.

— Все в порядке. Я потом еще вам почитаю.

— Ну спасибо тебе, — с этими словами бабушка слегка коснулась моей ладони.

Не прошло и пары минут, как ее дыхание выровнялось и она заснула. Я осторожно сняла ее руку со своей, взяла чашки и отнесла их на кухню. Вымыв посуду, я снова зашла в спальню и, стоя в тишине, рассматривала лицо бабушки. Она спала на спине, повернув голову влево и слегка приоткрыв рот. На ее лбу проступили морщины, и казалось, что ей снится что-то плохое. Я подумала о том, что где-то на этом лице все еще остается отпечаток двенадцатилетней Ёнок, которой пришлось похоронить свою тоску по дядюшке Сэби, не говоря никому ни слова, в одиночку плача у забора. Я достала сложенное в углу одеяло, укрыла бабушку, беззвучно вышла в подъезд и закрыла за собой дверь.

Мы блуждаем по темному океану в круглой голубой лодке, зная, что большинство из нас покинет этот мир, не дожив и до ста лет. Куда мы отправляемся потом? Иногда меня посещают такие мысли. По сравнению с возрастом Вселенной или даже возрастом Земли, что куда короче, разве наша жизнь не слишком мимолетна? Я не понимала, почему столь короткая жизнь временами кажется такой длинной и полной боли. Я ведь могла быть дубом или диким гусем, так почему мне суждено было родиться именно человеком?

Намерение лишить жизни стольких людей с помощью атомной бомбы и сила, что воплотила это намерение в жизнь, — все это исходило от людей. Я тоже такой же человек, как они. Я долго думала о страданиях, что приносит человек, сотворенный из звездной пыли, и о том, каким образом сложились пылинки звезд, чтобы появился человеческий род. Прикасаясь к своему телу, я думала о том, что когда-то, возможно, тоже была звездой или осколком во вспышке сверхновой. Все воспринималось с неожиданной новизной.

7

Приехав на выходные в Сеул, я с мамой отправилась на прогулку к Горе с маяком, располагавшейся неподалеку от ее дома. Люди называли ее так, потому что на вершине стоял сигнальный маяк, но на самом деле это была не гора, а небольшой холм, высотой метров сто пятьдесят. Мама сказала, что с тех пор, как к ней стали возвращаться силы, она гуляет там по тропинке и иногда даже доходит до вершины. Холм был маленьким, но сплошь усажен деревьями, в воздухе пахло зеленью, и казалось, что мы в настоящих горах.

Медленно шагая, мама широко размахивала руками. Это показалось мне милым, я рассмеялась и принялась повторять за ней. Она нарочно замахала руками еще сильнее и тоже расхохоталась, словно иронизируя сама над собой. Июльское солнце жарило так сильно, что пот лился ручьем даже без лишних движений. То ли от жары, то ли от радости прогулки я расслабилась и впервые за долгое время общалась с мамой безо всякого напряжения. Мне хотелось показать ей, что вопреки ее ожиданиям у меня все идет хорошо.

— Вы часто видитесь с тетей Мёнхи?

— Ну да. Мёнхи живет по шестой ветке метро, ей удобно приезжать ко мне. Мы вместе ходим обедать.

— А когда она уезжает в Мексику? — осторожно поинтересовалась я.

— Скоро. Кстати, я как раз хотела сказать тебе… — Мама отвернулась, избегая моего взгляда. — Я собираюсь поехать вместе с ней, в гости.

Я удивилась. Потому что даже подумать не могла, что она может решиться на такое. Мама никогда не говорила о том, чего хочет сама. Видеть ее такой, как сегодня, было необычно, но приятно.

— Переживаю, чем твой отец будет питаться… Хотя перед домом как раз недавно открыли магазинчик с домашними закусками, я наказала ему покупать еду там.

— А он что?

— Говорит, я совсем сбрендила, — сказала мама и громко рассмеялась. — Ну да, я сбрендила. Собралась куда-то вместо того, чтобы мужу еду готовить. В какую-то Мексику.

Мама снова засмеялась, а потом продолжила спокойным тоном:

— Мёнхи и раньше звала меня в Мексику, но я почему-то думала, что это невозможно. Помнишь? Когда мне сделали операцию в первый раз, я велела тебе пойти домой и приготовить отцу поесть. Настолько я была не в своем уме. Но теперь, снова встретив Мёнхи, я больше не хочу упускать…

— Что упускать?

— Жизнь.

Человек, который ни разу в жизни никуда не ездил, даже с друзьями в поездку с ночевкой, не был за границей, за исключением одной совместной поездки с мужем в Японию, стоял передо мной и заявлял, что не хочет упускать жизнь.

— Мёнхи недавно напомнила мне кое-что. Я рассказывала ей, когда мы еще работали на почте, что хочу посмотреть мир, поездить везде. Но я вышла замуж, а дальше ты сама знаешь… — Мама подошла к лавочке и присела. — Это ненадолго. Я пробуду там всего месяц. Отдохну в гостях у Мёнхи.

Мама умоляюще посмотрела на меня, как подросток, отпрашивающийся у родителей в первое в жизни путешествие с рюкзаком за плечами.

— Мам, живи как тебе хочется. Только будь осторожна. Главное, чтобы ты была в безопасности. Это единственное, что меня волнует. И не беспокойся о папиной еде.

— Хорошо, спасибо тебе.

Она выдохнула с облегчением. Как будто не решилась бы поехать без