и кушаешь хорошо, и смеешься громко, и мяч пинать умеешь, и бегаешь вон как быстро. Еще и с Хвичжой дружишь. И рассказываешь интересно.

— А вы, дядюшка, высокий, и шея у вас длинная. Еще вы смеетесь все время и кушаете тоже хорошо.

— Приятно слышать.

— Это еще не всё. Когда вы тут, матушка с батюшкой тоже смеются, и тетушка Сэби, и Хвичжа — все. Без вас было не так. Вы как солнышко. Я как солнышко увижу, сразу про вас вспоминаю.

— Ты погляди. А ты у нас никак поэтессой будешь.

За беседой с дядюшкой Сэби бабушка быстро забыла о том, что случилось с ней в школе. На душе стало спокойно. Прадедушка ругался, если бабушка слишком громко смеялась или играла в мяч, но дядюшка Сэби всегда относился к ней по-доброму. Он частенько приносил ей из магазина, где работал, сладости и тайком угощал ее, а когда она делилась своими историями, слушал с интересом и просил рассказать еще. Рядом с мужем тетушка Сэби постепенно набрала вес и стала выглядеть здоровее, на ее лице все чаще играла улыбка.

Бабушку немного беспокоило то, что у дядюшки Сэби часто краснеет и шелушится кожа на шее. Его постоянно преследовал кашель, хотя и не настолько сильный, чтобы мешать работе.

Однажды, ближе к концу весны, к ним во двор прибежал щенок. Это был тощий кобелек с рыжей шерстью и небольшой примесью черного на хвосте. Прабабушка назвала его Веснушкой. Он бегал за ней хвостом, засыпал, уткнувшись мордой в башмаки, которые она оставляла на каменном крыльце, а когда она выходила на улицу, весело подпрыгивая, бежал рядом. Прабабушка притворно возмущалась, пытаясь прогнать щенка, но вскоре сдавалась и, присев на корточки, долго гладила его по голове. Если прабабушки долго не было дома, Веснушка ждал ее на околице и, завидев издалека, радостно несся навстречу. «За что ты меня так любишь?» — удивлялась прабабушка, гладя пса по загривку, и на ее лице проступала легкая печаль. Ее голос, когда она ругала Веснушку и просила не приставать к ней, звучал мягко и тепло. Прабабушке было непривычно видеть такую искреннюю любовь хоть от кого-то.

Так пролетело три года. Это время запомнилось бабушке полным радости. Дядюшка Сэби часто болел, но никто не считал это серьезной проблемой. Ведь он каждый раз поднимался и шел на работу.

Однажды, когда дядюшке Сэби было плохо дольше обычного, прабабушка отвела его в самую известную больницу в Кэсоне. Врач западной медицины поставил ему диагноз: последняя стадия туберкулеза. Сделать уже было ничего нельзя — слишком сильно были повреждены легкие. Врач посоветовал ему просто отправиться на отдых в какое-нибудь тихое местечко. Прабабушка сообщила врачу, что дядюшка начал болеть после возвращения из Японии. Рассказала, что он был в Хиросиме, когда на город скинули атомную бомбу.

Врач поинтересовался, были ли у него тогда внешние повреждения, и, получив отрицательный ответ, сказал, что в медицине пока не существует способа выяснить, имеется ли связь между его состоянием и тем событием.

— А почему его кожа так выглядит? — спросила прабабушка, но врач и на это лишь покачал головой.

Впервые лучевую болезнь в Корее диагностировали только после Корейской войны. Но даже не зная причины, не зная, что такое «облучение», взрослые все равно верили, что именно произошедшее в Японии повлияло на здоровье дядюшки Сэби. Его болезнь отличалась от обычного туберкулеза. Кожа слезала, отовсюду сочились гной и сукровица, объяснить это обычным туберкулезом не получалось.

В тот день, когда дядюшка Сэби вернулся из больницы, взрослые сказали, что им нужно поговорить, и выгнали детей во двор. Играя с Хвичжой и Веснушкой, бабушка нутром чувствовала, что происходит что-то плохое. Взрослые говорили шепотом и совсем не смеялись. Вскоре до улицы донеслись сдавленные рыдания тетушки Сэби. Бабушка стала прыгать и смеяться еще сильнее. Уже тогда она умела притворяться, что ничего не происходит.

— Супругам Сэби ничего не оставалось, как вернуться на родину, — сказала бабушка, сжимая в руке чашку и спокойно глядя мне в глаза.

Хвичжа устроила истерику, заявив, что не хочет уезжать. Она рыдала, хватала бабушку за руку, кричала, что ни за что не расстанется с ней, и крепко прижимала к себе Веснушку. Бабушка тоже не хотела расставаться с Хвичжой. И тем более с тетушкой Сэби. Она сотни раз спрашивала у нее: «Вам точно нужно уехать?» Тетушка Сэби выдавливала улыбку и со слезами на глазах отвечала: «Да».

— Ёнок, ты должна учиться. Если кто-то скажет, что девкам учеба ни к чему, ты просто улыбайся, но стой на своем. Учись. Учись, чтобы жить. Твоя матушка… Приглядывай за ней. Она плохо питается, а ты смотри, чтобы она так не делала.

— Не беспокойтесь, тетушка.

— Я буду писать, поняла?

— Поняла.

— Не забывай нас. Не забудешь меня, Ёнок?

Бабушка лишь кивнула, не в силах ответить, и тетушка Сэби сжала ее в объятиях.

— Наша умница Ёнок. Ты не плакала, даже когда была совсем малышкой, как же тебе было тяжко все время скрывать свои чувства, как же одиноко! Тетушка все знает. Ты для меня все равно что родная доченька. Сегодня уж поплачь вволю, выплесни все наружу.

— Тетушка, когда же мы свидимся теперь? Как я буду жить без вас? Тетушка, тетушка!

Все вместе они отправились на вокзал. День был настолько холодным, что заледенели ресницы. На платформе прабабушка вручила тетушке Сэби сваренные дома яйца и запеченный батат.

И прабабушка, и тетушка Сэби выглядели спокойными. Даже Хвичжа перестала упрямиться, осознав, что ничего уже не поделать. Семья Сэби погрузилась на поезд. Тетушка Сэби села у окна и махала провожающим рукой, но, как только поезд тронулся, тут же спрятала лицо в ладонях. Бабушка хотела напоследок еще раз увидеть ее лицо и долго кричала: «Тетушка, тетушка», но та так и не обернулась. Вернувшись домой, прабабушка, которая все это время выглядела безучастной, слегла больной на несколько дней.

Я не могла даже представить себе, что чувствовала прабабушка после расставания с тетушкой Сэби. Что происходило на душе у человека, который был вынужден расстаться со своей первой и единственной подругой, с той, кто принимал и любил ее такой, какая она есть?

— Может, было бы лучше, если бы они вообще не встретились?

— В смысле?

— Могу представить, как больно им было расставаться. Если бы они не встретились вообще, то им не пришлось бы проходить через такое. Если бы они жили, не зная друг друга.

— Ты правда так думаешь?

Я промолчала и сделала глоток чая.