«Ты достойна того, чтобы тебя любили, — сказала мне Чиу, когда в одну из встреч я не могла выдавить из себя ни слова и только молча плакала. — Впредь я буду любить тебя еще сильнее. Теперь ты будешь жить, зная, каково это, когда тебя любят».

Благодаря Чиу я узнала, что так же, как люди могут возненавидеть тебя без причины, они могут и любить тебя безо всяких на то причин.

— А чем вы занимаетесь, когда видитесь с бабушкой? — спросила Чиу.

— Просто разговариваем о том о сем.

— И о чем же? Вы ведь не виделись больше двадцати лет?

Я достала телефон и показала Чиу фотографию прабабушки и тетушки Сэби.

— Она похожа на тебя. — Чиу с интересом указала пальцем на прабабушку.

— Удивительно, правда? Это моя прабабушка. Мама моей бабушки.

Чиу не могла оторвать глаз от снимка.

— Когда мы встречаемся, она рассказывает мне о прошлом. Странно, но от ее историй я чувствую, как мое сердце тянется к этим людям. А я ведь не видела их ни разу в жизни.

Я немного рассказала Чиу о прабабушке. На моменте возвращения дядюшки Сэби из Хиросимы она заметила:

— Я тоже слышала, что в то время в Хиросиме было много корейцев. Дальняя родственница моей мамы вернулась оттуда, она рано скончалась… А что случилось дальше с этим дядюшкой Сэби?

— Бабушка рассказала только до того момента, как он вернулся в Корею. Потом мы с ней в телескоп смотрели на Юпитер.

— Ого, ты достала телескоп?

— Ага.

Во взгляде Чиу читалась гордость.

В отличие от меня, которая до развода никогда не жила одна, Чиу давным-давно отказалась от мыслей о замужестве и наслаждалась жизнью в одиночестве. А я даже представить себе не могла жизнь без семьи. Хотя теперь, поняв на собственном опыте, что такое брак, я решила, что ничто больше не заставит меня снова выйти замуж.

Однако мое воображение простиралось только в недалекое будущее. Я не могла представить себе, что будет со мной, когда я состарюсь в одиночестве, когда все члены моей семьи покинут этот мир. Мне становилось тоскливо на душе, потому что я и подумать не могла, каково это — не иметь близкого человека рядом и какой бы там ни было, но семьи.

Помню тот день, когда я рыдала, зарывшись носом в футболку, которая все еще хранила его запах. Я тосковала по его маленьким привычкам, казавшимся милыми только мне; по его слегка гнусавому голосу и задорному смеху; по его широкой спине и массивным лодыжкам; по его почти детскому выражению лица, когда, собираясь куда-нибудь, он спрашивал у меня: «Ну, как я выгляжу?»; по теплу его тела, которого я могла коснуться, просто протянув руку во сне.

В тот день, когда мы оба пришли в суд оформить развод по обоюдному согласию, сидя напротив него в комнате ожидания, я хотела прикоснуться к нему. Хотела положить руку ему на грудь и сказать: «Я прощаю тебя, давай вернемся домой, давай просто забудем весь этот кошмар». Как было бы легко и спокойно, если бы я приняла его назад. Но, прокручивая это все в своей голове, я ни разу не взглянула на него. Потому что знала, что для меня это единственный способ выжить.

Я подумала о бабушке, которая столько лет прожила одна. Она посещала клуб для пенсионеров, работала на поле и проводила время с подругами. Чувствует ли она себя одиноко? На кого ей положиться? Что она чувствует, рассказывая мне истории о своем прошлом? Прогуливаясь вокруг озера с Чиу, я вдруг задумалась обо всем этом.

— Мы так долго были вместе, а в итоге оказалось, что это ничего не значит, — сказала я.

Чиу молча слушала меня.

— Конец всегда один и тот же. И мы с тобой тоже расстанемся. Когда-нибудь.

— Наверное.

— Не наверное, а точно.

— И тебе от этого грустно?

— Мне становится невыносимо, когда я думаю, что впредь вся моя жизнь — это череда расставаний.

— Это естественно, что сейчас ты так думаешь. Но, Чиён, ты же и сама понимаешь, что пройдет время и все изменится.

— Не уверена.

— Дай мне знать, если я окажусь права, — сказала Чиу. С таким видом, будто была уверена, что когда-нибудь я непременно передумаю.

Мы с Чиу объехали на машине весь Хвирён. Закупились на рынке морепродуктов и повалялись на Черепашьем пляже, расстелив коврик из серебристой фольги. Небо над головой казалось невероятно синим, и, лежа рядом с Чиу, я впервые за долгое время ощутила на душе краткий, но глубокий покой.

Вернувшись ко мне, мы заварили рамён и добавили в него королевские креветки, которые купили на рынке. День стал длиннее, и на улице было еще светло, хотя уже был седьмой час. Сидя в гостиной, мы наблюдали за тем, как небо медленно меняет свой цвет из голубого в нежно-молочный, розовый и оранжевый, а затем в глубокий индиго.

— Я помню, какой ты была, когда мы только познакомились. Ты в курсе, какой ты раньше была забавной? — сказала Чиу, делая глоток пива из банки.

— Я?

— Ты была такая смешная. Спрашивала обо всем. Все время удивлялась: «Почему? Как так?»

— Да, точно. Мне говорили, что я докучаю всех своими расспросами, так что я перестала так делать.

— Ты интересовалась всем на свете и постоянно смеялась.

— Зато ты, Чиу, ни капельки не изменилась. Ты и раньше всегда подбадривала меня. Умела хорошо выражать свои мысли. Я завидовала тебе. У меня так не получалось.

— Я не со всеми такая.

«Спасибо тебе за то, что ты моя подруга». Я не смогла произнести эти слова вслух. Чиу переночевала у меня и, поднявшись на рассвете, уехала в Сеул на первом поезде.

По пути домой с вокзала меня внезапно охватила тревога. Мне стало страшно, что в глазах Чиу я выгляжу как полнейшая неудачница. Заметно исхудавшая, с выпавшими волосами, постоянно повторяющая, что у нее все нормально.

В тот период я часто смотрела на фотографию прабабушки и тетушки Сэби. Глядя на лица двух женщин, слегка улыбающихся в камеру, я думала о том, что хотела бы встретиться с ними вживую. О чем бы мы говорили с прабабушкой, если бы нам довелось увидеться тогда? Поскольку ее интересовало все на свете, она могла бы спросить меня об атмосфере и небесных светилах. Я бы рассказала ей все, что знаю, и расспросила бы ее о детстве.

Уже давненько я ее не видела. Я нередко встречала ее около дома — везущую