не расслышала его слов. Клецки были картофельные. С тех пор бабушка всегда вспоминала тот день, когда ела картофельные клецки.

Стоял теплый солнечный апрельский день. Хвичжа вышла во двор с книгой в руках и села на крыльцо. Из-за сильной близорукости ей приходилось держать книгу почти у самого лица, и вскоре она, утомившись, захлопнула обложку. Бабушка подошла к подруге и осторожно потрогала переплет. Тетушка Мёнсук очень дорожила этим изданием, и до сих пор бабушка не осмеливалась притрагиваться к нему. На обложке было написано: «Робинзон Крузо». Бабушка поднесла книгу к лицу и вдохнула аромат. Ей вспомнились времена, когда она еще ходила в государственную школу.

— «Робинзон Крузо. Даниэль Дефо», — прочла бабушка вслух и посмотрела на Хвичжу.

— Читай дальше, — сказала Хвичжа, не сводя с нее глаз.

Бабушка начала читать книгу вслух. Слушая ее чтение, Хвичжа временами тяжко вздыхала или вставляла что-то вроде: «Ха, забавно!» или «Интересно!» Бабушка уже давно не видела подругу такой оживленной, поэтому продолжила читать с еще бо́льшим увлечением. Сколько же прошло времени? Обернувшись, бабушка вдруг обнаружила, что позади нее, вытянув ноги, сидит тетушка Мёнсук.

— Читай, читай, — махнула та рукой.

Бабушка послушно продолжила. Тетушка Мёнсук внимала ей с задумчивым выражением лица. Бабушка тоже впервые за долгое время смогла освободиться от тяжелых мыслей и искренне наслаждалась чтением. С тех пор почти каждый день после возвращения Хвичжи с занятий они устраивались на крыльце и бабушка читала вслух. В такие моменты тетушка Мёнсук отрывалась от своего шитья и тихо пристраивалась рядом.

Однажды бабушка, как обычно, закончила читать и выпила воды, когда тетушка Мёнсук внезапно заговорила с ней. При этом ее взгляд был направлен не на собеседницу, а куда-то в сторону калитки, так что казалось, она разговаривает сама с собой.

— В детстве мне тоже читали романы, в книжной лавке. «Сказание о Хон Гильдоне», «Скитания госпожи Са по югу» и «Летопись Имджинской войны»[32]. Мне очень нравились эти истории. Слушая их, я забывала обо всем. Матушка ворчала, что любить сказки — к бедности, но я ничего не могла с собой поделать. Так я их любила.

На этих словах на лице тетушки Мёнсук расцвела мягкая улыбка.

10

Мама вернулась из Мексики, и на выходных я отправилась в Сеул. Ехать за рулем так далеко я не решилась и вместо этого села на междугородний автобус, а затем на такси. Мамина кожа покрылась красивым загаром, и она выглядела намного счастливее, чем раньше.

— Мам, ты что, проколола уши?

— Ну да. Я давно хотела — вот подруга мне и проколола.

Мама невозмутимо тряхнула головой. В ее ушах болтались жемчужные серьги в форме капелек.

— Это Мёнхи мне подарила. Как надену их — настроение сразу поднимается.

Она принесла телефон и показала мне фотографии и видео. На снимках она была в соломенной шляпе и солнечных очках, с небрежной улыбкой на лице. Рассказывая о поездке, мама казалась радостнее, чем когда-либо.

Из Мексики она привезла множество сувениров. Передо мной один за другим начали появляться магнит с изображением Фриды Кало, текила «Дон Хулио», гуакамоле, сальса и украшения ручной работы в виде букв алфавита, сплетенные из разноцветных нитей. Показывая мне каждый из сувениров, мама с энтузиазмом рассказывала, чем отличается вкус гуакамоле в Мексике от того, что она пробовала в Корее, и насколько огромные там фабрики по расфасовке авокадо. Затем она протянула мне четки и сообщила, что помолилась за меня в Базилике Девы Марии Гваделупской. Притом что она была человеком неверующим.

— Ты помолилась за меня? И о чем же?

— Чтобы ты стала сильнее.

— И каким образом я должна стать сильнее?

Мамины слова вызвали у меня внутреннее сопротивление, но я через силу улыбнулась, не отрывая взгляда от блестящих четок. Они были собраны из черных пластиковых бусин с медальоном, изображающим Деву Марию Гваделупскую в голубой мантии.

— Что с твоим лицом? — спросила мама, внимательно всматриваясь в глаза.

— Ничего.

— Что еще за ничего? Говори.

— Что я должна сказать? Ты же сама просила больше не заговаривать об этом. Не упоминать о моем разводе. Что еще я могу тебе сказать?

— Тебе что, больше не о чем поговорить с матерью? Я просто хочу, чтобы ты мыслила позитивно. Прошлое осталось в прошлом. Зачем постоянно оглядываться назад? Надо смотреть в будущее. У тебя с детства была привычка цепляться за старое. Потому ты и говорила, что видишь то, чего нет…

Мама, казалось, пришла в сильное волнение. В этот момент в моей голове поверх ее облика словно наложилось ее лицо в молодости, когда она так же смотрела на меня в детстве. Лицо с выражением страха и отвращения.

— Ты цеплялась за прошлое, потому что была слишком слабой. Вечно витала где-то в облаках и разговаривала сама с собой. Я боялась, что ты снова… — Мама вдруг резко оборвала фразу, на ее лице мелькнуло замешательство. Она словно сама испугалась нечаянно вырвавшихся слов.

— Я устала, хочу поспать. Оставь.

С этими словами я легла и, отвернувшись к стенке, закрыла глаза. Мама вышла из комнаты. Снаружи послышались шум воды в раковине, звон посуды и стук дверки холодильника. Я попыталась успокоиться и сосредоточиться на внешних звуках, но сердце все еще бешено стучало, и меня слегка подташнивало.

Вскоре мама снова тихо открыла дверь и вошла в комнату.

— У тебя правда все хорошо? — спросила она, садясь на кровать рядом.

— Все нормально.

— Я спрашиваю, потому что ты не выглядишь нормально. Ты точно перестала пить антидепрессанты?

— Я же сказала, что бросила.

«Вот только… — хотелось сказать мне, — я хотела бросить таблетки, но мне стало еще тяжелее, поэтому я начала снова их принимать, это не зависит от моей решимости, и я не могу восстановиться так быстро, как хочется тебе». Но я знала, что если произнесу это вслух, то получу в ответ лишь критику и осуждение.

— Тогда что это?

Мама протянула мне полупрозрачный пакетик с таблетками. Я мгновенно выхватила его из ее руки.

— Я не нарочно рылась. Просто твой телефон зазвонил, и я хотела подать его тебе, а в сумке оказалось это.

— Ты не могла просто сделать вид, что не заметила?

— Не пытайся все время выбрать легкий путь. В жизни так не бывает.

Однажды, когда я еще жила в Сеуле, мама пришла ко мне домой и наткнулась на мои антидепрессанты. Тщательно погуглив каждое из названий, напечатанных на коробочках, она холодно сказала: «Я в тебе разочарована. Я понимаю, что тебе тяжело,