бросила тетушка Мёнсук, ни к кому не обращаясь, но от этой похвалы бабушкино сердце пустилось в пляс.

Бабушкины первые стежки наверняка были кривыми и неумелыми. Она просто имела в виду, что у девочки неплохо выходит для первой попытки. Но после этих слов бабушка подумала, что может обладать особым талантом. Потому что подобную похвалу она слышала впервые в жизни. С тех пор она целыми днями крутилась вокруг тетушки Мёнсук, старательно обучаясь швейному ремеслу.

Тетушка Мёнсук не отличалась ни чувствительностью, ни способностью выражать эмоции. Сосредоточившись на работе, она постоянно хмурила брови и настолько погружалась в свой собственный мир, что зачастую даже не слышала, когда кто-то заговаривал с ней. Такое за ней водилось не только во время работы. Тетушка Мёнсук не умела подстраиваться под общее настроение и в обычной жизни: когда вся семья покатывалась со смеху от очередного забавного рассказа прабабушки, она одна сидела за столом с суровым выражением лица.

Люди зачастую говорят в лицо хорошее, а за спиной поносят на чем свет стоит или доброжелательно улыбаются, в душе замышляя что-то иное. Возможно, такое поведение заложено в самой природе человека. В этом смысле тетушка Мёнсук больше походила на кошку. Это проявлялось не только в ее привычке бесшумно передвигаться по дому, но и в ее отношениях с людьми. Даже среди кошек ее скорее можно было отнести к тем упрямицам, что никогда не запрыгивают на колени к хозяевам и не терпят ласк от человеческих рук. Кошка, которая всегда сидит спиной к человеку, кошка, которая наблюдает издалека, но тут же отворачивается, стоит только взглянуть в ее сторону. Вот на такую кошку была похожа тетушка Мёнсук. Кошка, мастерски владеющая искусством работы на швейной машинке. Представив себе эту картину, бабушка рассмеялась.

Бабушке нравилось болтать о всяком, сидя со своим шитьем рядом с тетушкой Мёнсук. Она делилась с ней тем, о чем не рассказывала даже прабабушке или Хвичже. Что бы она ни говорила, тетушка Мёнсук никогда не судила ее и не пыталась поправить. Чаще всего эта пожилая женщина вообще оставляла ее без ответа, но ни разу за все время не перебила.

— По пути сюда я видела много сумасшедших женщин, — заявила однажды бабушка, наблюдая за тем, как тетушка Мёнсук снимает с лапки швейной машинки запутавшуюся нитку. — Странно, но мне всегда хотелось подойти к ним, ощутить их боль вблизи.

Тетушка Мёнсук оторвалась от своего занятия и, пристально посмотрев на бабушку, сказала:

— Не знаю, судьба ли тебе всю жизнь провести за шитьем. Но смотрю на тебя, и думается мне, что это от тебя зависит.

С этими словами она поднялась со стула и жестом подозвала бабушку к себе:

— Садись.

Заметив, что бабушка мнется в нерешительности, тетушка Мёнсук поторопила ее:

— Садись, говорю, чего стоишь.

Бабушка осторожно опустилась на стул. В тот день тетушка Мёнсук впервые показала ей, как вставлять иглу в швейную машинку, как нажимать на педаль, что делать, если нить запуталась в лапке, и самое главное — как работать так, чтобы не поранить руки.

— Отвлечешься, и игла воткнется тебе в палец, — строго предупредила тетушка Мёнсук, нахмурив переносицу.

— А у вас такое случалось?

На лице женщины появилась легкая улыбка.

— Я же люблю поспать — что в прошлом, что сейчас. Бывало, начну носом клевать — и случается всякое.

— Ой!

Бабушка поежилась, и тетушка Мёнсук, снова напустив на себя обычный суровый вид, продолжила:

— Ну все, вставай. У меня еще работы непочатый край.

С тех пор тетушка Мёнсук каждый день выделяла время, чтобы учить подопечную работе на швейной машинке. Бабушке нравилось ощущение, когда катушка с ниткой мерно крутилась, а от нажатия ногой на педаль на ткани появлялся ровный шов.

По ночам бабушке часто снился прадедушка. Во сне война заканчивалась, и она встречала отца, вернувшегося домой. Местом действия всегда выступал их старый дом в Кэсоне. Странно, но во сне появлялся Веснушка, еще щенок, с ушками, плотно прижатыми к голове. «Надо же, пока шла война, Веснушка снова превратился в щеночка», — восторгалась бабушка и вместе с четвероногим другом бежала навстречу отцу. Она знала, что это именно ее отец, но никогда не видела его лица. Очнувшись после такого сна, бабушка чувствовала, как сердце сдавливает тисками, и ее охватывало дурное предчувствие, что прадедушка не вернется с войны. Она не понимала, почему отец решил вступить в армию добровольцем. И просто всем сердцем надеялась, что он не погибнет.

Бабушкой постоянно владело странное чувство вины, будь то во время еды, занятий шитьем, когда она провожала на работу мать и тетушку Сэби или просто болтала с Хвичжой. Особенно остро оно проявлялось, когда во время беседы у нее нечаянно проскальзывала улыбка. Бабушка избегала любых проявлений радости, словно закон отныне запрещал смеху доноситься из их дома.

Однажды в начале зимы тетушка Сэби принесла домой бутылку самогона. Какая-то старушка купила у нее яблоки и вместо денег расплатилась выпивкой. Тетушка Сэби была слишком добра, чтобы отказать ей. Прабабушка, бабушка, тетушка Сэби, Хвичжа и тетушка Мёнсук поставили в центре большой комнаты низкий обеденный столик, водрузили на него миску с кимчи из редьки, расселись кругом и принялись пробовать алкоголь. Прабабушка ради веселья позволила бабушке сделать один глоток. Выпивка оказалась горькой и отвратительной на вкус. Хвичжа тоже рискнула пригубить и тут же сморщилась. Тетушка Сэби выпила залпом целую стопку и начала громко смеяться, хлопая в ладоши. Ее лицо и шея мгновенно пошли алыми пятнами.

— Ты глянь на нее, вся в отца! Что отец твой, что брат тоже пить не умели, — цокнула языком тетушка Мёнсук, глядя на племянницу.

Сама старая женщина быстро поглощала самогон, ловко закусывая его кимчи.

— А вы, тетушка, в монастыре так пить научились? — ткнув в нее пальцем, поинтересовалась тетушка Сэби и снова залилась смехом.

— Эх ты, вот дурная! Пей уж да смейся вволю.

Бабушка до сих пор помнила выражение лица тетушки Мёнсук, с которым она смотрела на племянницу. В тот день она заметила на ее вечно безэмоциональном лице легкую грусть, желание утешить и сожаление от неумения сделать это, а еще — глубокую привязанность и любовь к тетушке Сэби, которой полнилось ее сердце.

От души насмеявшись, тетушка Сэби обняла прабабушку за плечи и прислонилась к ней головой.

— Самчхон, моя Самчхон, — ласково пробормотала она и, улегшись ей на колени, прикрыла глаза.

Прабабушка нежно приложила ладонь к ее лбу.

— Кто ж знал, что ты настолько не умеешь пить… — прошептала прабабушка и усмехнулась.

То ли