о том, что он сидит в этом крохотном пространстве без окон и думает, что его бросили.

На следующий день я приехала в ветеринарную клинику сразу после работы. Услышав, как я вытираю ноги о коврик перед дверью, Квири жалобно залаял. Его шею крепко фиксировал бандаж, а в одной лапке торчала игла, но песик радостно поднял передние лапки в приветствии, едва завидев меня.

— Он сегодня энергичный, — сообщил врач, и я услышала в его голосе надежду. — Мы сделали ему переливание, я сообщу вам, когда получу результаты анализа на лейкоциты.

Я долго гладила его. Пытаясь не показывать свою грусть, я старалась, чтобы мой голос звучал весело: «Потерпи еще немножко. Когда тебя вылечат, мы будем жить вместе долго-долго. Квири, ты бывал на море? Мы поедем туда вместе. Я знаю, тебе тут одиноко, но потерпи еще совсем чуть-чуть. Мы с тобой будем жить долго-долго». К тому моменту я уже давно отказалась от мысли, что отдам Квири другому хозяину.

На следующее утро мне позвонили из клиники и сообщили, что повторный анализ на парвовирус у Квири дал положительный результат. Врач сказал, что они провели повторное обследование после того, как анализ на лейкоциты показал плохие показатели, а сам Квири ничего не ест с самого утра.

Я забила в поисковик «парвовирус у собак».

«Я недавно купил двухмесячного щенка, но у него нашли парвовирус. Можно вернуть деньги?»

«Уважаемый клиент, да, разумеется. Возможен обмен или возврат».

Интернет был полон комментариев такого типа. Мне оставалось только отчаянно искать среди них упоминания о случаях, когда собаки выживали после парвовируса.

Квири таял на глазах. Всего за несколько дней он сильно похудел и уже почти не мог двигаться. Когда я спросила у ветеринара, какова вероятность выздоровления, он ответил, что не может сказать точно, но мне стоит готовиться к худшему.

На следующий день у Квири уже не получалось стоять на четырех лапках и поднимать голову. Я решила, что не могу больше оставлять его в этой темной комнатке без окон, и сказала врачу, что забираю его домой. Ветеринар предложил оставить его под наблюдением еще на сутки и, если ничего не изменится, забрать его завтра утром. В тот день я просидела с ним до самого закрытия клиники. Я старалась не плакать, но при взгляде на Квири, у которого не хватало сил даже поднять голову, слезы лились сами собой. Пес лежал, уткнувшись мордочкой в мою обувь.

— Ничего, сегодня ты в последний раз ночуешь здесь. Завтра утром я заберу тебя домой. Давай полечим тебя еще немного, и все.

Отдавая его в эту ветклинику в самом начале, я была уверена, что его вылечат. И даже в тот день я все еще надеялась, полагая, что это лучшее, что я могу сделать для Квири. Закрывая за собой дверь палаты, я видела, как он неподвижно лежит на полу.

— Чиён! — окликнула меня бабушка из беседки перед домом. Она была одета в темно-синее льняное платье без рукавов и розовые тапочки, а в руках держала веер. — Как дела у Квири?

Я зашла в беседку и села рядом.

— Плохо. Сегодня даже голову не мог поднять. Уже несколько дней ничего не ест, — выдавила я, еле сдерживая слезы. Бабушка похлопала меня по спине, пытаясь успокоить, как маленькую. — Надо было забрать его, но я понадеялась, что ему станет лучше, и оставила там… Зря я так сделала. А теперь все уже закрыто…

— Поедем завтра утром вместе и заберем его.

Я кивнула:

— Он же ничего не понимает и совсем один там, а вдруг…

— Квири будет крепко спать сегодня. Он будет крепко спать, потому что устал, а когда мы придем за ним утром, обрадуется. Сварю-ка я ему минтая. Завтра накормим его хотя бы бульоном.

Бабушка достала из черного пакета гроздь винограда.

— Это мне на работе сегодня дали. Я помыла. Ешь. Кожуру и косточки вот сюда бросай, в пакет.

Я положила в рот виноградину. Во рту разлилась такая сладость, что слегка онемел язык.

Бабушка молча обмахивала меня веером.

— Скажи, что я могу для тебя сделать?

— Ничего, все в порядке.

— А ты подумай.

Просить о помощи было для меня сложнее всего. Помогать кому-то, если мне это под силу, было гораздо легче. Помогать, если это казалось мне затруднительным, — тоже вполне посильно. Но протягивать руку, прося помощи для себя самой, — такое для меня было невыполнимо. Как бы тяжело мне ни было, я не хотела доставлять людям неудобства, приставая к ним со своим нытьем. Но в тот день все было иначе. Мне хотелось попросить бабушку о помощи.

— Расскажите мне. Что случилось после того, как вы уехали в Хвирён?

Бабушка молча посмотрела на меня и постучала веером по дереву.

В Хвирёне бабушка впервые увидела море. В школе учитель объяснял детям, что такое море, но его рассказы оказались бесполезными; не прониклась она рассказами о море и в Тэгу, после просмотра черно-белых снимков. Только оказавшись на море вживую, она осознала, что оно особенное, его невозможно представить, не увидев вблизи. Бабушка никогда еще не видела чего-то настолько огромного. Поначалу эти масштабы пугали ее, но спустя некоторое время она полюбила маленькие детали, связанные с морем. Запах на побережье на следующий день после дождя; шум волн, налетающих на песочный берег; белоснежную пену; ощущение мягкости, когда прикасаешься к тонкой раковине моллюска изнутри; кучки водорослей, которые выносит на берег волной; ощущения, когда бредешь по мягкому песку; небо над горизонтом, меняющее свои оттенки на закате… Временами бабушка думала, что, если когда-нибудь ей удастся полюбоваться этим пейзажем вместе с тетушкой Сэби, Хвичжой и тетушкой Мёнсук, ей нечего будет больше желать в этой жизни. Она забывала обо всем, пока наблюдала за тем, как солнце опускается за горизонт, и возвращалась домой затемно, за что часто получала нагоняй от матери.

Прадедушка рыскал по городу в поисках родителей, но так и не смог найти их следов. Хвирён был небольшим городком. Спустя три месяца после приезда бабушка с прабабушкой приняли тот факт, что семьи прадедушки в Хвирёне нет. Смириться с этим не мог только один человек — он сам. Бабушка не видела причин, почему они должны оставаться в Хвирёне. Изо дня в день, приходя к морю, она ощущала, как в душе растет тоска, и боялась, что вскоре это чувство захватит ее целиком.

Бабушка писала письма каждый день. Прабабушка тоже исправно писала тетушке Сэби раз в неделю, и по понедельникам бабушка ходила на почту,