у нас такая живенькая, и кушаешь хорошо, и смеешься громко, и мяч пинать умеешь, и бегаешь вон как быстро. Еще и с Хвичжой дружишь. И рассказываешь интересно». Бабушка не хотела вспоминать прошлую себя.

— Это давняя история. Я уже ничего не помню.

— Не ври.

— Матушка, давайте не будем жить, цепляясь за прошлое. Я уже позабыла все, что было в Кэсоне.

Так бабушка согласилась выйти замуж за Намсона, потому что он нравился прадедушке.

Отец всю свою жизнь был недоволен бабушкой. Она понимала, что никогда не сможет оправдать его надежд, потому что родилась не сыном, но все равно всегда пыталась порадовать его. Всю свою жизнь она смотрела на него снизу вверх, надеясь заслужить хотя бы кроху его одобрения. Она думала, что, если выйдет замуж за Намсона, сможет хотя бы косвенно, через мужа получить наконец благосклонность отца.

Прошло много времени, прежде чем бабушка смогла признать, что обманывала саму себя. Признать, что и сама видела в Намсоне те отрицательные черты, о которых ее предупреждала мать. Она обманывала себя, выходя замуж за мужчину, к которому не испытывала ни капли любви, потому что не хотела оставаться старой девой, потому что хотела жить так, как все. Ее сердце все понимало, но она игнорировала его призывы, потому что считала, что Намсон станет для нее достойным мужем. В ее голове всегда звучал голос прадедушки: «В тебе нет ничего особенного, девчонка».

После того как бабушка дала свое согласие, дело пошло как по накатанной. Мать больше не отговаривала ее. Бабушка уселась за стол и принялась писать письма:

Хвичжа, тетушка Сэби, тетушка Мёнсук, я выхожу замуж…

Вскоре Хвичжа прислала ответное письмо:

Онни, прости. Матушка так занята работой, что никак не может выкроить время. А тетушку Мёнсук сильно тошнит в автобусе. Я сказала, что поеду одна, но взрослые не позволяют. Поздравляю, онни…

Еще через несколько дней из Тэгу прибыла посылка. Внутри оказались зимнее платье темно-синего цвета, сшитое тетушкой Мёнсук, две пары серебряных ложек и письмо:

Ёнок, поздравляю со свадьбой. Посылаю серебряные ложки и платье. Счастья тебе. Будь счастлива, Ёнок…

Так закончилась бабушкина юность.

Поскольку у Намсона не было семьи, свадьбу отпраздновали скромно. Бабушка надела темно-синее платье, сшитое тетушкой Мёнсук. «Свадьба» — слишком громкое слово, потому что на деле родители пригласили всего около двадцати гостей на обед в китайском ресторане. После застолья бабушка отправилась в фотостудию и, надев взятое там напрокат скромное свадебное платье, с букетом в руках сфотографировалась вместе с молодым мужем. Было начало ноября, и на улице еще не похолодало.

Молодожены сняли в аренду дом с крошечным двориком, и бабушка продолжила заниматься ремонтом одежды на новом месте.

Намсон имел хорошую репутацию в округе. На рынке и во всем районе молва говорила о нем только как о вежливом и добродушном молодом человеке. «Вот уж свезло тебе, такого парня охомутала!» — бабушка сбилась со счету, сколько раз ей говорили подобное. «Да, мой муж хороший человек», — отвечала она с горькой усмешкой. Он и был таким человеком. Из тех, что на общем застолье вызывается заплатить за всех. А еще таким, что все эти расходы оплачивает из кармана жены. Позднее он и вовсе делал подсчеты заранее и просил ее приготовить ему определенную сумму. Он никогда ничего не давал взамен. Скупился даже на минимальное проявление чувств. Подобная сухость была уже слишком хорошо знакома бабушке из ее отношений с отцом. Прабабушка была права. Муж оказался во многом похож на него.

На бабушкиной памяти отец ни разу не подарил ей ни одного подарка. Даже когда они бежали из Кэсона в Тэгу, в пути прадедушка всегда занимал самое удобное место для сна и никогда ничего не уступал дочери. У него и в мыслях не возникало снять свою куртку, когда дочь дрожала от холода в своем ветхом пальтишке. Бабушка настолько привыкла к подобному отношению отца, что даже не обижалась. И ее отношения с мужем стали возможны только благодаря тому, что она была уже привычна к такому. Она не могла представить своим супругом мужчину, который заботился бы о ней, мужчину, который не подсчитывал бы выгоду и ущерб от отношений с женой. Вместо того чтобы надеяться на что-то, а потом пребывать в разочаровании, она решила опустить руки и смириться. Потому что так было легче. Жизнь стала казаться ей вполне терпимой после того, как она отбросила все надежды на мужа и отказалась от всех мечтаний.

Хвичжа иногда писала ей, но бабушка почти не отвечала. Когда она начинала писать подруге, ее охватывало ощущение, что в ее жизни что-то идет не так; чем честнее она становилась сама с собой, тем тяжелее было вынести это. Мысли и чувства, которые смутными образами жили где-то на задворках ее сознания, становились четче, когда она изливала слова на бумагу, и это угрожало привычному укладу ее жизни.

На письма тетушки Мёнсук бабушка не отвечала вовсе. Она не могла вынести того, сколько любви содержалось в этих строках. Читая письма тетушки Мёнсук, бабушка вспоминала о том, что тоже хочет, чтобы ее любили. Ей приходилось признавать, что она отчаянно и срочно нуждается в чьей-то любви. Она сколько угодно могла сносить жестокие слова мужа. Но ее сердце разрывалось от боли, когда она читала письма тетушки Мёнсук. Любовь заставляла бабушку плакать. Она задевала ее душу, которую не могли потревожить даже ругательства и обиды.

Весной того года бабушка узнала о своей беременности.

В то время Намсон часто приводил домой друзей, которые без конца курили и устраивали пылкие дебаты о президенте, правительстве, политических партиях и о том, как устроен мир. Рассуждая о том, какие действия необходимо предпринять для того, чтобы люди по всему миру меньше страдали и жили лучше, муж совершенно не обращал внимания на то, как сильно у бабушки опухли ноги, какой жуткий страх охватывал ее, когда живот временами сводил от боли. Он разглагольствовал о правах рабочих и при этом без зазрения совести забирал все деньги, с таким трудом заработанные бабушкой. Наблюдая за мужем, она чувствовала, как из самой глубины ее души зарождается смех. Горький смех, смешанный с яростью.

Те, кому довелось познакомиться с бабушкой в том возрасте, считали ее циничной. Потому что, когда случалось что-то плохое, вместо злости, грусти или жалости она отвечала насмешкой или безразличием. Мало кто знал, что за этой циничной маской скрывается девушка, которая не хочет испытывать боли, не