Только в середине беременности бабушка написала письма Хвичже, тетушке Сэби и тетушке Мёнсук.

Я беременна, осенью буду рожать…

Вскоре бабушка получила посылку. Внутри обнаружились детские пеленки и распашонки, заботливо сшитые из дорогой ткани, шапочки и носочки, мягкие полотенца.

Ёнок, поздравляю! Пошила тебе немного подарочков. Береги себя, Ёнок…

В сентябре 1959 года бабушка родила мою маму. Для этого ей пришлось пережить пятнадцать часов родовых схваток.

Стоял теплый солнечный день. Бабушка подметала двор.

— Госпожа Пак Ёнок?

Почтальон протянул бабушке посылку. В руки ей выпала знакомая книга. «Робинзон Крузо» в красном переплете. Бабушка поставила метлу в угол, присела на крыльцо и распечатала письмо, которое пришло вместе с посылкой.

Ёнок-онни, здравствуй. Как твое здоровье? Восстанавливаешься? Великое дело ты совершила. Мы получили письмо от тетушки Самчхон. Говорят, ты родила здоровенькую дочь. Хотела бы я ее увидеть.

Онни, прости, что так поздно передаю тебе новости.

На прошлый Чхусок[36] мы похоронили тетушку Мёнсук. Твоя матушка в курсе. Тетушка не сильно страдала перед уходом. Хотя тебе и не станет легче от этих слов. Перед тем как уйти, она строго-настрого запретила нам рассказывать тебе. Сказала, что для тебя она давно забытый человек. Что прошлое не должно мешать твоему будущему. Что новости о ее смерти могут помешать твоему восстановлению после родов.

Тетушка болела около месяца перед смертью. Она все время говорила, что должна успеть сшить одежду для первого дня рождения твоего ребеночка, что хочет увидеться с тобой, все вспоминала о тебе и улыбалась.

Мы все знаем, что ты очень занята, онни. И не виним тебя. И все же тетушка так сильно ждала твоего письма. Ты, наверное, не знаешь, но она очень скучала по тебе. Вот насколько она дорожила тобой. Надеюсь, что ты будешь об этом помнить.

Я тоже часто думаю о тебе. Казалось бы, только вчера мы с тобой бродили по переулкам Тэгу, а теперь ты уже мама. Когда же нам доведется встретиться? Хвирён очень далеко, но скоро я стану взрослой и приеду к тебе в гости. Если будешь в Тэгу, навести могилу тетушки Мёнсук. Она будет очень рада.

Береги себя, онни.

Хвичжа

P.S: отправляю тебе тетушкины вещи.

Бабушка раскрыла обложку, затертую от частых прикосновений. На первой странице обнаружилось послание, написанное острым убористым почерком.

Ёнок, это тебе.

Как ты там поживаешь в Хвирёне? У меня ничего нового. Странно, но, как сяду за машинку, все время слышу твой голос, как ты трещала раньше рядом со мной. Шумная девчонка, вот ты кто. Голосок такой звонкий, что за тысячу ли слышно. Вот этим голоском ты и читала мне эту книгу. Сколько бы ни слушала, каждый раз было интересно.

Ёнок, я знала с самого первого дня, что ужасно привяжусь к тебе. Прогоню тебя, не гляжу даже в твою сторону, а ты все равно бегаешь за мной, как щенок. Ты перевернула мой мир, а я ведь просто хотела спокойно жить в ожидании смерти… Можешь посмеяться над старухой.

Я встретила тебя во время войны. Когда же мы свидимся снова? Увижу ли я тебя снова, пока жива? Ёнок, моя Ёнок. Хочу опять позвать тебя по имени. Будь здорова. Всегда будь здорова, моя Ёнок.

Твоя тетушка

Перед глазами бабушки стояло лицо тетушки Мёнсук, которая спокойно слушала все ее детские россказни, озаряясь легкой улыбкой. Как она подсаживалась поближе, когда бабушка читала «Робинзона Крузо», и внимательно слушала, время от времени кивала и спрашивала: «Ёнок, это ты?» — когда бабушка открывала калитку, возвращаясь домой. Тетушка Мёнсук держалась холодно и невозмутимо, но бабушка знала, что старая женщина рада ее присутствию.

Хвичжа писала, что тетушка Мёнсук ждала ее письма.

«Мы тебя не виним», — говорилось в письме.

Но бабушка читала между строк иное.

«Ты не заслуживаешь того, чтобы мы тебя винили. Я больше не надеюсь на тебя. Ты не заслуживаешь даже того, чтобы на тебя надеялись. Я не хочу пытаться понять причины твоей жестокости после того, как ты ни разу не удосужилась ответить на письма тетушки Мёнсук».

Слезы не останавливались. Зачем тетушка Сэби сказала ей те слова на прощание? Зачем сказала, что они встретятся снова? Если бы бабушка могла повернуть время вспять, она бы отправилась в тот день, когда они покидали Тэгу, и обняла бы на прощание тетушку Мёнсук. Хоть на одно короткое мгновение.

Только спустя годы бабушка поняла, почему тетушка Мёнсук не смогла тепло попрощаться с ней. Ей оставалось лишь вечно сожалеть о том, что, поддавшись минутному страху быть отвергнутой, она не обняла старую женщину на прощание и повернулась к ней спиной. «Спасибо, что обучили меня шитью, тетушка, у вас слабое горло, пейте побольше теплой воды…» Она должна была сказать ей хотя бы это.

Однако бабушка понимала, что есть вещи, которые уже нельзя исправить. Она отдалилась от семьи в Тэгу не только из-за времени и расстояния. Какая-то сила отталкивала их друг от друга с того самого момента, как они с родителями покинули Тэгу. Как бы она ни старалась приблизиться к ним, что-то каждый день отбрасывало ее все дальше и дальше от прошлого.

Бабушка не ответила Хвичже.

Она отдала всю себя заботе о дочери. Чем сильнее она погружалась в хлопоты о ребенке, тем слабее становились воспоминания о тетушке Сэби, Хвичже и тетушке Мёнсук. Бабушка считала, что она из тех людей, кто сосредоточен на настоящем вместо того, чтобы цепляться за прошлое. Меняя ребенку пеленки, кормя ее грудью, купая и играя с малышкой, она создавала для себя маленький мирок, в котором могла спокойно существовать.

Дочь отпраздновала свой первый день рождения, наступил следующий год.

Однажды Намсон сказал, что занят на работе, и не приходил домой двое суток. Бабушка, как обычно, подметала двор утром, привязав ребенка к спине, когда в калитку вошли две женщины в традиционных ханбоках, с аккуратными пучками на головах. Одна женщина выглядела ровесницей бабушки, а вторая была примерно возраста ее матери.

— Кто вы?.. — растерянно спросила бабушка, но посетительницы лишь молча прожигали взглядами ребенка у нее за спиной.

— Это и есть Мисон? — поинтересовалась молодая женщина, указывая на малышку. Щеки у нее были красными от долгой ходьбы.

— Но кто вы…

Пожилая женщина строго посмотрела на бабушку и сказала:

— Я мать Намсона.

Ее взгляд снова переместился