за плечо и вжимает в решётку. Шипит на ухо:

— Прекратите балаган. Остановите дождь. Иначе вас тоже казнят за нарушения, как и его, — кивает на моего соседа, сосульки на её голове смешно дёргаются.

Но мне не смешно. Мне страшно. В какой жуткий сон я попала.

— Как его остановить? Товарищ Анакондовна, — я чуть не плачу.

Грымза не отпускает меня.

— Это ваших рук дело, — шипит она. — Вам и разбираться.

Ректорша отпихивает меня. Начинаю мёрзнуть. Слишком сыро и холодно здесь. Слышу бряцанье железа. Это мой сосед. Поймав мой взгляд, парень садится в позу лотоса и закрывает глаза. Он тоже вымок, но самообладания, видимо, не потерял.

— Для начала, успокойтесь, — говорит мне Грымза своим обычным голосом, неприятным, чуть скрипучим, но уже без примеси злобы.

Киваю.

— Теперь сосредоточьтесь. Вспомните, что вы делали для того, чтобы пошёл дождь, — её голос приобретает гипнотическое звучание.

Я продолжаю кивать, а потом признаюсь, что ничего особенного не делала. Просто пела.

— Пойте, — ректорша поднимает одну бровь. — Разрешаю.

Смотрит на меня свысока.

— Что петь, товарищ Грымза? — срываясь на фальцет, спрашиваю я.

— Что угодно, лишь бы не про дождь, — отмахивается она.

По её лицу бегут струи воды, с носа падают капли. Я стою уже по щиколотку в воде.

— Может, вы нас выпустите?

— Исключено, — сухо отвечает Грымза.

— Но мы можем погибнуть, — всхлипываю я.

— Это ваши проблемы. Считайте, что вы казнили сами себя. И того парня.

Смотрю на эту злобную тётку. Её щупальца в воде кажутся ещё ужаснее. И больше. Ладно, была не была. Попробую спеть что-нибудь солнечное. В голове вертится "Солнце моё". Начинаю тихонько. Дождь будто бы усиливается. Тувинец открывает глаза и пристально смотрит на меня. Что он пытается мне сказать? Кивает. Чем придаёт мне уверенности. Припев звучит ярче, а к концу песни дождь почти прекращается. Сами капли уже не такие холодные. Тёплые, приятные.

— Дальше вы сами справитесь, — криво усмехается Грымза и шлёпает к лестнице.

Свет на пятачке между дверями гаснет. Я замолкаю. Ставшие редкими капли падают на кожу.

— Продолжай, — тихонько произносит Мир и с грохотом поднимается.

Пою всё, что помню. Тувинец ладонями отбивает ритм. Солнечные песни помогают прекратить дождь. Вода из подземелья медленно отступает. Впитывается в землю. Но мы по-прежнему мокрые. Холодно.

Развешиваю одежду на спинке кровати и закутываюсь в простыню и полотенце.

Если к вечеру не просохнет, придётся спать стоя. Матрас тоже мокрый. Ну и дел я натворила. Безумный сон. Мама, я хочу проснуться!

Феекоты, что принесли нам обед, нервно подёргивают лапками, пытаясь стряхнуть с них воду. Они недовольно урчат и торопятся покинуть подземелье.

— Элла, — окликает меня Мир после скудного обеда, — спой ещё.

— Я уже боюсь рот открывать, — честно признаюсь я. — То дождь идёт, то штукатурка сыплется. Куда я вообще попала? А главное, как выбраться теперь? Мир.

— Не знаю, — отвечает парень. — Грымза не отпустит.

Пятачок освещается, и сосед замолкает. На лестнице появляются чьи-то ноги. Упс! К нам пожаловал декан гипно-предсказательного, а я в одной простыне. Так, главное, делать вид, что всё в порядке, и ни в коем случае не смущаться. Бабуля учила. Она-то у меня была ого-го! Рассказывала, как однажды так отплясывала на концерте, что сцена под ней проломилась. Бабуля застряла по пояс. Но номер отпела. Да так, что публика решила, что это элемент шоу. И трижды вызывала бабушку на бис. В общем, важно не терять самообладания и делать вид, что ничего странного не происходит.

Действительно, ничего странного в том, что я смотрю на рыжего, как под гипнозом, кутаясь в мокрую простыню и босиком. Волосы хоть отжимай, но пусть он думает, что я принимала душ.

— Товарищ Куприянова, — декан приближается, а я втягиваю носом его парфюм с нотами пачули.

Обожаю этот запах.

— Анакондовна сказала, вы прирождённая шаманка.

— И актриса, — не отрываясь от его гипнотических глаз, зачем-то говорю я.

— Вы несомненно очень талантливы. Я бы очень хотел вас, — пытаюсь протиснуться сквозь решётку, но безуспешно, — видеть на своём факультете.

— Я согласна, — шепчу. — Только вытащите меня отсюда, товарищ Ни.

— Я доложу Грымзе о вашем решении, и уже вечером или завтра утром вы будете свободны, — проводит пальцем по моей щеке.

Простыня соскальзывает, но я вовремя её ловлю и закутываюсь по самую шею.

— Я буду ждать вас, товарищ Ни.

— Я вас не подведу, — шепчет он. — Вы вернётесь домой, как только наш факультет получит благословение главного шамана.

— Когда? — невольно хватаю декана за руку.

Не отпущу, пока всё не расскажет.

— Когда мы получим высший балл на выпускном и кубок турнира. Если гипно-предсказательный победит в общем зачёте, я лично укажу вам нужную дверь. Вы вернётесь домой, к родным.

Киваю.

— А телефон? Тоже вернёте? — спрашиваю с надеждой.

— Не сомневайтесь, — одаривает меня улыбкой.

Могу поклясться, ТАК умеет только он. Ни Колька, ни мама, ни отец. Никому не удавалось лишить меня разума одной лишь улыбкой.

— До вечера, леди, — вижу, что он сейчас хлопнет в ладоши и исчезнет.

Не даю ему этого сделать, хватаясь за вторую руку. Простыня падает, машинально пытаюсь удержать её коленкой. Какая глупость!

— Товарищ Ни, — слышится голос Анакондовны, — что вы... Леди! — восклицает она. — Вы... Вы... Наказаны.

А я и так наказана. Николас Иявич, раскланявшись перед Грымзой, растворяется в воздухе. А я стою в одном белье перед ректоршей.

— Немедленно оденьтесь. Сейчас за вами придут.

Рыжий и чёрный феекоты не заставили себя долго ждать. Даже наоборот. Это я заставила их ждать. Одеваться в мокрое и холодное было откровенно неприятно. Но деваться некуда. Когда вокруг моих запястий образовались путы, замок щёлкнул, дверь открылась.

— Я думала, на свободу выпускают без наручников, — выходя, сразу говорю я.

— На свободу, да, — коротко отвечает Грымза.

Когда коты ведут меня по ступеням наверх, я слышу, как она сухо бросает Миру:

— А вас, товарищ Лонн, на рассвете казнят.

Путь к свободе лежит через подземные коридоры. Коты молчат. Я тоже. Мысли заняты Миром. Жаль его. Я успела привыкнуть. Суровый мир. Суровые законы. Главное, чтобы мне выбраться отсюда живой. Надеюсь, Ни поможет.