в тени, и Сората его не заметил. Не зажигая света, он скинул пиджак и расслабил узел узкого галстука. Генри и сам едва видел его, но угадывал движения. Вот Сората протягивает руку к выключателю, и яркая вспышка ослепляет обоих.

– Генри! – Сората отпрянул и прижал ладонь к груди. – Что ты здесь делаешь?!

Макалистер поднялся с футона и теперь возвышался над Кимурой. Но вместо ощущения власти испытывал лишь жалость.

– Ты отвратительно выглядишь, Сората.

– А ты сидишь в моей спальне с выключенным светом, – парировал тот нервно. – Это не слишком воспитанно, не считаешь?

Генри решил не вступать в спор.

– Сегодня на меня напал призрак мужчины. Не знаешь случайно, кем он мог быть?

Сората побледнел еще сильнее, хотя и до этих слов почти сливался с белоснежной тканью рубашки. Его пальцы безостановочно двигались, теребили кончик галстука, сжимались в кулаки и снова разжимались. Если бы не новая стрижка, начал бы дергать себя за хвост, но его не было, только короткая черная шапка волос с густой челкой. С ней он действительно походил на подростка больше, чем два года назад на него походил Хибики, но под глазами залегли глубокие тени, а лучики морщинок в уголках стали заметнее. Время ли беспощадно к Кимуре, или он сам довел себя до такого состояния, это Генри предстояло узнать. Он хотел увидеть прежнего Сорату, а для этого нужно уничтожить нынешнего.

– Сората, – Макалистер подошел ближе и положил ему ладонь на плечо, чувствуя, как оно напрягается от его прикосновения, – Сората, ты избегаешь меня. Работа хороший повод, но я же вижу правду. Зачем все это?

– Мне приходится много работать, Генри, в любое время дня и ночи, если возникает необходимость. Я занимаюсь серьезным бизнесом. Деньги, красивый дом, все это не дается мне легко.

– Я тебе верю. Но это ведь не все. Если бы дело было только в усталости и нехватке чертова гемоглобина, мне не пришлось бы лететь в такую даль, – Генри почти уже умолял. – Я должен знать. Расскажи мне!

– Я не могу объяснить.

– А ты пробовал?

Сората задрожал, будто лист на ветру. Он больше не пытался отстраниться, но внутренне закрылся как никогда прежде.

– Я не могу объяснить, – повторил Кимура и опустил голову, почти упираясь макушкой Генри в грудь. – Я не понимаю. Мне… холодно. Мне все время так холодно.

Генри почувствовал затылком ледяное дыхание. Кто-то прошел мимо, легко обдав призрачным холодом, и растворился. Тот, кто играл с Генри, будто точно знал, что его игра не останется незамеченной.

– Сквозняк, – спохватился Кимура и стремительно обогнул Генри, но походка была нетвердой, словно он находился под большим давлением, его будто тянуло к земле. Сората остановился возле выхода на террасу. Повинуясь мгновенному порыву, Генри выключил свет. Это послужило для Сораты своеобразным сигналом:

– Давай поговорим на улице.

Они вместе вышли на заднюю террасу, и Сората кивком предложил присесть прямо на голые доски. Сам опустился на колени, а Генри свесил ноги вниз, почти касаясь пальцами земли. Луна едва зарождалась в небе, сияя из-за перистых облаков тонкой подковой месяца.

– Ты замерзнешь.

Сората помотал головой:

– Этого холода я не чувствую. Мой гораздо глубже.

Генри смотрел наверх, пробегая взглядом по извилистой линии, соединяющей макушки вишен с небом. Он боялся, что если посмотрит на Сорату, спугнет его.

– Чем ты занимался все это время, Генри?

Его имя Сората произносил по-особенному, никто больше так не оглушал первую букву, почти превращая ее в «х». И он тоже не смотрел на Генри, только изучал не небо, а желтую песчаную дорожку под ногами.

– Пытался жить.

– Я тоже. У тебя получилось?

Генри вспомнил повторяющиеся скандалы последних недель и покачал головой:

– Нет.

– А у меня почти получилось.

Генри все же покосился на него.

– Почти?

Так вышло, что Сората сделал то же самое, и их взгляды пересеклись. Сората не отвел своего.

– Нельзя сказать, что у меня все было замечательно, врать я тебе не буду. Но я наладил свою жизнь, заполнил ее работой, а это проверенный способ. И я оформил опекунство над Хибики, он не дает мне провалиться в темноту окончательно. Но в последнее время я будто тону. Порой не хватает воздуха, и я чувствую, как леденею внутри. У этого нет названия, это даже не болезнь в физическом ее смысле. Возможно, я все-таки схожу с ума. Ты прилетел в гости к сумасшедшему, Генри.

– Неправда! – Макалистер развернулся к нему всем телом, подбирая под себя одну ногу. – Не ты ли говорил, что все мы немного сумасшедшие? И я такой не больше и не меньше тебя. Хочешь знать, почему у меня не вышло устроить свою жизнь после «Дзюсан»? Ведь меня ждала прекрасная девушка, которая не боялась моих тайн. А потому, что я поселился с ней в доме напротив кладбища. Я отчаянно цеплялся за мир мертвых, в то время как мир живых становился все дальше и дальше. И я даже не заметил, как мы с Кейт оказались на разных берегах. Разве после этого меня нельзя назвать сумасшедшим?

Сората слушал внимательно, а потом расхохотался. Он смеялся и смеялся, громко и заразительно, так, что даже Генри не удержался от беспричинного смеха. Голоса разлетались по саду, их, наверное, слышали всюду и Бог весть что подумали.

– Значит, у тебя есть девушка, Макалистер-сан? – отсмеявшись, с ехидной ухмылкой спросил Сората. Галстук он снял и бросил на доски рядом.

– Это все, что тебя волнует? Правда ли, что у меня есть девушка?

– Просто не похоже на тебя, – пожал плечами Сората. – Мне кажется, ты бы скорей завел собаку, чем возлюбленную.

– Ну спасибо, дружище, – оскорбился Генри. – Я тебе это припомню.

Они немного помолчали. Генри начал мерзнуть, несмотря на то, что вроде бы привык к промозглой погоде Англии.

– Но ты ведь так и не сказал, – тихо произнес он, – что с тобой творится? Все-таки ты потерял сознание. И не лги про малокровие, это слишком неубедительно.

– А ты все такой же упертый. Я не могу объяснить, потому что не знаю. А ты? О каком предупреждении для меня ты постоянно твердишь?

Генри выложил все как на духу. Что не мог успокоиться и искал через интернет таких же особенных людей, как