не успело толком выйти из-за горизонта, как его уже затянуло тучами. Отчего-то казалось, что это дурной знак.

– Я очень много хочу тебе рассказать, Генри, – в голосе Сораты засквозила тоска, но даже в ней улавливалась капелька теплоты. – Действительно много. Слишком долго я держал все в себе. Знаешь, я очень часто разговаривал с тобой.

Он повернулся к Генри – взгляд скользнул по лицу – и снова сосредоточился на дороге. Только нижнюю губу закусил.

– Делился проблемами, спрашивал совета. Я так и не научился доверять людям, пони-маешь?

Генри глубоко вздохнул. Он так боялся пропустить хоть одно слово, что почти перестал дышать.

– Мне нужен был ты. Мне нужен был… – Сората замешкался на секунду, – «Дзюсан».

– Ты болен.

– Очень давно.

– Сората…

– Давай без нравоучений, – оборвал его Кимура и свернул в узкий переулок. Справа, как грибы, теснились маленькие домики, слева возвышался небольшой холмик, забранный металлической сеткой. – Все вокруг знают, как я должен жить. А просто взять и поверить в меня настолько сложно?

Машина дернулась и резко встала, прижавшись одной стороной к каменному ограждению. Генри качнуло вперед, и на секунду он даже испугался. Заснеженные холмы лишь с виду безмолвны и спокойны, но иногда с них сходят лавины. Генри боялся, как бы его не погребло под одной из них.

– Приехали, – сухо сказал Кимура, глуша мотор, и откинулся на спинку сидения. Он избегал смотреть на Генри, и тот снова удержал себя от желания заговорить. Вместо этого выглянул в окно, соотнося расстояние с возможностью выйти из машины без приключений, и потянулся к дверной ручке, но Сората схватил его за локоть.

– Все нормально, – Генри улыбнулся, похлопал друга по руке и выскользнул наружу. Потом наклонился и, упираясь ладонями в крышу, добавил: – Мне уже не терпится узнать, куда мы приехали.

Не хотелось в очередной раз выслушивать извинения, тем более что ему самому неплохо было бы за многое извиниться. Впрочем, Сората сам нарывался, и Генри слегка удивился растущему в груди раздражению.

Сората помешкал, видимо, собирался с духом, и вышел следом, прихватив цветы.

Через несколько ярдов[4] впереди показалась каменная лестница, ведущая на холм. Они поднялись на небольшую площадку, и Генри опешил.

– Ты шутишь, – воскликнул он. От площадки, мимо небольшой приветственной таблички, вела еще одна лестница. Но даже отсюда хорошо просматривались вертикальные плиты, а в лицо дохнуло могильным холодом.

– Это ты не воспринимаешь меня всерьез. – Сората обогнул Генри и поднялся на верхний ярус. Кладбище оказалось небольшим, почти домашним, выложенные камнем дорожки проходили мимо рядов одинаковых серых памятников, идеально чистых и ухоженных. На многих из них, помимо имен, были выгравированы напутствия или что-то в этом роде – Генри все еще плохо читал по-японски. Сората дошел почти до самого конца и остановился у невзрачной плиты, на которой значилось одно лишь имя.

У Генри не нашлось слов, а Сората их и не ждал. Он поставил в вазу привезенные цветы, а Генри не сводил взгляда с его рук, движущихся плавно, как в национальных японских танцах, что доводилось видеть по телевизору. Слишком нереально, так же, как и сложившая ситуация. Все это мрачное действо было окутано сероватой дымкой моросящего дождя, придающей пейзажу безжизненность и тоску черно-белой фотографии.

Чего хотел добиться Сората, привезя его на могилу Сакураи Кику, женщины, на чьих руках оказалось слишком много крови? Покаяться в чем-то? Или обвинить?

– Мне удалось добиться разрешения похоронить ее здесь, – начал Кимура, зажигая благовония. Генри заметно напрягся, не зная, что можно сказать, кроме банальных, никому не нужных фраз. И уж точно не нужных Сорате. – Было непросто, к тому же я так и не смог найти ее родных. Может, это даже не ее настоящее имя.

– Прости. Она вся была… ненастоящая, – выдавил Генри. Кику умерла больше двух лет назад, а он снова ощутил, как ее тень возникла между ними.

– Она любила хризантемы. – Сората закрыл глаза и сложил ладони вместе, будто в молитве. Скорей всего, так оно и было. – По вечерам она гуляла в саду, а после всегда пила жасминовый чай и отказывалась от сладкого, но по особенным дням просила приготовить для нее вагаси[5]. Она любила греть руки, забираясь ко мне под футболку, боялась жуков и очень злилась, когда я пропускал ужин. Думаешь, я могу считать ее ненастоящей?

Сората поднес сложенные руки к губам, тяжело вздохнул и открыл глаза.

– Она собиралась принести тебя в жертву, – мягко напомнил Генри, чувствуя, как раздражение внутри растет, и скоро он просто будет не в силах его сдерживать.

– Она была верна своей цели.

– Из-за нее погиб Сэм.

– У нее не было выбора.

– Да она… Да ты спятил! Ты знаешь это?

– Спятил? – Сората улыбнулся, но было в его улыбке что-то безумное. Генри поежился. – Не у тебя одного есть призраки, Генри. Только у тебя это привидения, а у меня – упущенные возможности. Я постоянно о них думаю. О том, как сложилась бы моя судьба, будь я решительней. Если бы не плыл, повинуясь течению. Думаешь, я ничего не понимал? Когда Кику появилась в «Дзюсан», я сразу понял, что-то не так. В этом месте не могло быть случайных встреч, договор исключал такие возможности, но «повезло» только мне. Я подозревал, но мне было комфортней делать вид, что ничего страшного не происходит. К тому же я ее любил, хоть ты в это и не веришь. И если бы я что-то предпринял, она могла бы остаться жива.

– Она была причастна ко всему происходящему в «Дзюсан», – нетерпеливо возразил Генри. За прошедшие годы он так и не смог простить ее, пусть она и помогла спасти Сорату в самый последний момент. Ничто не способно оправдать ее. И самое неприятное – Генри радовался этому обстоятельству, любить эту женщину в его планы не входило. Поэтому он намеренно жестко продолжил: – Даже если бы она выжила, пошла бы как соучастница, а так как Дикрайн сбежал, всех собак повесили бы на нее. Не самая завидная судьба для женщины, не находишь? Вам с самого начала не суждено было быть вместе.

Морось прекратилась, но лицо Сораты оставалось все таким же серым и размытым. Генри моргнул, сгоняя мутную пелену перед глазами.

– И все-таки ты очень жесток,