вовсе не стараюсь от тебя избавиться! Уразумей же ты, наконец: я ведь вполне могу не вернуться обратно! Погибнуть вполне могу! И хочу устроить все дело так, чтоб никто из вас не погиб со мной вместе!

К этому времени вокруг стемнело настолько, что я с трудом различал их лица, однако окинул обоих взглядом, надеясь на поддержку.

– Жила ведь уже был в Пахароку. Значит, может нас туда отвести, – заметила Взморник.

Жила согласно кивнул.

– Если уж ты отыскал его, мы с Крайтом тоже найдем, – возразил я.

После этого все мы надолго умолкли. Воспользовавшись паузой, Жила разжился еще полоской копченого мяса, и я сейчас также воспользуюсь ею, чтоб хоть немного поспать до прихода Джали с Вечерней.

* * *

С самой полуночи льет как из ведра, но это и к лучшему: проливной дождь превосходно укрыл нас от посторонних взглядов. Наружу я утром не выходил – даже с кровати не поднялся, хотя рана вроде бы подживает: завтракал в постели, с подноса, и так далее. И Хари Мау, решительным шагом расхаживавшего из угла в угол, готового обрушиться на ханьцев хоть сей момент, выслушал лежа. С промокшими, окровавленными бинтами вместо чалмы, он провел в седле половину утра. Планирует генеральное наступление сразу же по окончании сезона дождей. Говорит, враг гораздо слабее, чем кажется, и я молю Иносущего либо любого другого из богов, кто может читать мою повесть, чтоб он оказался прав. Сам Хари Мау клянется, что я, побеседовав с новыми пленными, тут же признаю его правоту.

Но вот он ушел, а я поднялся и, как был, в ночной рубашке, изрядно пристыженный, уселся писать далее.

Той ночью, на шлюпе, мы могли бы развести в ящике с песком костер или зажечь фонарь, но ничего подобного не предприняли. Тьма, всеподавляющая громада подступавшего вплотную леса, стремительность зловещей реки – все это создавало особую, ни с чем не сравнимую атмосферу, ни в какую не поддающуюся изображению чернилами на бумаге. Жители Затени верят, будто в каждой из их рек имеется собственный меньший бог, живущий на воде и под водой, правящий ею от истока до устья, в то время как река составляет самую его суть. В местных лесах также обитает великое множество меньших богов и богинь, не уступающих численностью лесному зверью, по большей части злокозненных и злопамятных. Той ночью, когда Взморник говорила со мною и с Жилой в кромешной тьме, мне то и дело казалось, будто здесь, с нами, на шлюпе, одно из этих божеств, а описать, как воспринимал происходящее Жила, не знавший ее в той же степени, что и я, мне не под силу вовсе.

– Помнишь, ты радовался, что я не могу утонуть? – начала она. – Помнишь?

Разумеется, я прекрасно об этом помнил.

– А я ответила, что жалею об этом…

Стоило ей умолкнуть, тишину нарушил странный, не слишком приятный скрип, показавшийся мне едва ли не оглушительным, но спустя пару секунд я сообразил, что Взморник просто почесывает Малыша за ухом.

– А ты подумал: жалеть, что я не могу утонуть, – глупость… но я вовсе не хочу утонуть. Утонувших я видела, наверное, куда больше, чем ты… видела, что творит с ними море, смотрела, как Матушка ест их, и сама ела.

После этого вокруг на протяжении двух дюжин вздохов не раздалось ни единого голоса – шепоты ветра с рекой не в счет.

– Да, не хочу, однако хотелось бы, чтоб могла, – ты ведь можешь. Думаешь, я смогу дождаться тебя в том поселении, где река в море впадает? Думаешь, Малыш сможет тебя там дождаться? Поживет в лесу до твоего возвращения, а после вернется к тебе?

– Нет, не думаю, – признался я, – хотя Малышу уже не раз удавалось меня удивить.

– Ну да, он же, по-твоему, не из настоящих людей. Он для тебя – все равно что Крайт, а Крайт, по-твоему, тоже не настоящий человек.

Я принялся объяснять, что вообще не считаю Малыша одним из людей, что Малыш, в отличие от Крайта и нас троих, – вовсе не человеческое существо. Не помню в точности, каким образом все это излагал, однако уверен, что изложил – хуже некуда. Что б я ни врал, в какие слова ни облекал бы ложь, Взморник здорово рассердилась.

– Нет, я вовсе не так говорила! Вовсе не так! Ты все мои слова выворачиваешь наизнанку, и так каждый день, хотя бы разок-другой, но обязательно, а я бы сделала что угодно, лишь бы покончить с этим!

– Прости, – сказал я. – Я не нарочно. Объясни лучше, что ты имела в виду, если не это?

– А она, – начал было Жила, – что, вправду?..

Однако Взморник оборвала его:

– А я говорила, что здесь, на борту, есть два человека, которых ты вовсе не считаешь людьми, – Малыш и Крайт. Ты не считаешь их за людей, но ошибаешься. Ошибаешься насчет обоих.

– Я для него, в общем, тоже никто, – проворчал Жила.

– Ничего подобного! – отрезала Взморник, повернувшись к нему озаренным студеным сиянием звезд лицом. – Ты тоже сейчас наизнанку все вывернул! Сразу видно, весь в папеньку!

Жила раскрыл было рот, однако, не в состоянии осилить услышанное, не издал ни звука.

– Ему, – продолжила Взморник, – другое не нравится… как бы это сказать… вещовость… вещность? Вот ты стараешься стать не столько человеком, сколько вещью, потому что думаешь, будто ему так хочется, а на самом деле все наоборот… Бивень?

Оклик ее прозвучал несколько мягче всего предыдущего.

– Да? Что?

– Объясни мне. Объясни нам обоим… что, по-твоему, человеку обязательно нужно? Что отличает людей от всех остальных?

Поначалу я только задумчиво пожал плечами, хотя она этого, возможно, не разглядела.

– Не знаю даже… наверное, никогда не задумывался об этом в достаточной мере. Майтера Мрамор определенно человек, хотя она и машина. Младенец – тоже человек, пусть даже говорить не умеет…

На этом я умолк, однако ответа от Взморник не дождался.

– Недавно ты говорила, что, по-твоему, это речь. Морская богиня разговаривала с тобой, и потому ты считала ее человеком – неважно, насколько она огромна и как выглядит, и в этом я должен с тобой согласиться. Теперь ты утверждаешь, что Малыш тоже человек, но ведь он разговаривать не умеет… и тут я просто не знаю, что тебе отвечать.

– Малыш – это вот он, твой гус? – уточнил Жила.

– Да. Мукор подарила. Саму Мукор ты, по-моему, ни разу не видел, но наверняка много раз слышал о ней от нас с матерью.

– Ну да. Она еще будто бы умеет… появляться