ее, весьма вероятно, ничего нового для тебя я не скажу. Вспомни: советник Потто там говорил, что любит загадки, а патера Шелк на это ответил: а я, дескать, нет – напротив, стараюсь распутывать их по мере возможности. Так вот, я стараюсь стать таким же, как он, всю жизнь. Кроме того, ты говорил, что нуждаешься в моем совете касательно войны, которая, согласно твоим опасениям, не за горами.

Инклито молча кивнул.

– Кое-что я готов посоветовать прямо сейчас. Дознайся, кто этот самый шпион, если он существует. Дознайся как можно скорее, а после, если это окажется осуществимым, перевербуй. Перемани на свою сторону, и пусть он снабжает дюко ложными сведениями.

– Ладно, Инканто. Вот вместе, вдвоем с тобой, и попробуем. Еще вопросы у тебя есть? Ко мне вопросы?

– Если я не ослышался и не обсчитался, за ужином нас соберется пятеро: ты, твоя мать с дочерью, подруга твоей дочери Фава и я. Кто будет накрывать на стол? Приносить с кухни блюда?

– Девчонки.

– Онорифика с Тордой?

– Ага. Бывает, жаркое, если на ужин что-то особенное, приносит сама Дечина, а иногда ей помогает мать, если хорошо себя чувствует.

Дечиной зовут стряпуху Инканто… однако к этому времени мы добрались до его крыльца, а сейчас мне настоятельно нужно поспать.

II. Истории перед ужином

Время, насколько я могу судить, перевалило за полдень, и не так давно сюда, к моей бочке, явилась нежданная гостья. Я постарался устроить ее как можно удобнее, и жаловаться да капризничать она даже не подумала – напротив, оставила мне небольшой медальон из чистого, по ее словам, золота. Аромат ее духов витает в воздухе до сих пор.

Однако не стоит, не стоит подобным образом опережать события.

Я очень и очень живо помню Дворец Кальда в Старом Вироне, и посему дом Инклито не произвел на меня того же впечатления, какое, должно быть, внушает другим. Дабы не грешить против истины (чего мне следует опасаться неукоснительно, везде и всюду), он оказался даже куда скромнее моего собственного гаонского дворца – того самого, который я вместе с тамошним образом жизни изо всех сил стараюсь поскорее забыть. Основой для дома послужили развалины какой-то постройки Прежних, сложенной из камня. Все прочее – из кирпича, чем Инклито безмерно горд. Снаружи кирпич с камнем оштукатурены, выбелены известью, но всякий вошедший внутрь сразу же видит и серые камни древней кладки, и темную рыжину новеньких кирпичей. Дабы воздать дому по заслугам: все комнаты, которые мне довелось осмотреть, весьма просторны, не говоря уж о множестве огромных окон; внешние стены по большей части скруглены, тогда как внутренние обычно прямы. У меня создалось впечатление, будто многие из последних в свое время были внешними, а новые, более просторные комнаты пристраивались постепенно, согласно капризам хозяина, либо по мере появления необходимых средств.

Несмотря на волосы, не уступавшие белизной моим, и очевидное нездоровье, с виду мать Инклито оказалась моложе, чем я ожидал. Крупные, грубые черты лица сына унаследованы явно не от нее. Ее лицо, до сих пор гладкое, без единой морщинки, я, пожалуй, назвал бы миндалевидным, если б не впалые щеки. Нос и губы невелики, изящны, ровные скулы также изящны, высоки, четко очерчены, а властвуют над всем этим глаза – карие, необычайной величины, порой кажущиеся единственной живой частью тела на лице умершей.

Внучка ее, Мора, очевидно, пошла в отца: чересчур рослую, крупную, широкую в бедрах и талии, привлекательной бедную девочку не назовешь. Однако, стоит отдать ей должное, держится она превосходно, тиха, отнюдь не глупа. Лет ей на вид около пятнадцати.

Подруга Моры, Фава, едва ли не вдвое меньше, в сравнении с хозяйской дочерью выглядит светлокожей, светловолосой, а в общем, вполне миловидна. Годами она – по крайней мере с виду – значительно младше и поначалу показалась мне девочкой нервной, не слишком уверенной в себе.

Мать Инклито приветствовала меня со всей учтивостью, извинилась за то, что не встает, и, предупредив, что ужина придется ждать еще час или около, предложила мне бокал вина, тут же поднесенный ее сыном и принятый мной с благодарностью.

– Свое, с моих собственных виноградников. Ну, что скажешь?

Отведав вина, я во весь голос объявил его превосходным, и, говоря откровенно, оно действительно оказалось отнюдь не дурным.

– Ты – дервиш? – осмелилась полюбопытствовать подруга хозяйской дочери Фава. – Отец Моры сказал, да.

– Ну, если сказал, значит, так оно и есть, – заверил ее я. – Но прежде всего, я здесь чужой, и посему незнаком с множеством из местных выражений.

– То есть странник, человек святой жизни, – подсказала хозяйская дочь Мора.

– Странник – определенно. Человек – тоже, но насчет святой жизни… вот это вряд ли.

– Однако можешь рассказать немало увлекательного о далеких краях, – предположила мать Инклито.

– Сударыня, я могу разве что рассказать твоей внучке и ее юной подруге о Круговороте – единственном из далеких мест, где побывал, действительно достойном рассказа, однако это и ты, и твой сын наверняка уже сделали, причем гораздо лучше, чем удалось бы мне.

– А откуда ты пришел к нам? – спросила Мора, за что отец смерил ее строгим взглядом.

– Из крохотной деревушки примерно в дне ходу к югу от вашего поселения, где меня приютил один лесоруб с супругой.

– У нас тут не судилище, – пророкотал Инклито.

Его мать улыбнулась.

– С расспросами покончено, обещаем. Вот только я, если позволишь, скажу кое-что… ничуть не намереваясь тебя обидеть.

Я заверил ее, что обидеть меня, ждущего ужина, весьма и весьма нелегко.

– Ну что ж… если бы сын, мой славный Инклито, не рассказал о тебе загодя, я сразу же, с первого взгляда, приняла бы тебя за ведуна. За стрего, как говорилось среди нас в мои детские годы. Приняла бы, очень обрадовалась и, дождавшись удобной минутки, принялась бы выпрашивать у тебя укрепляющий здоровье оберег. Однако твое лицо… окажись ты и вправду стрего, уверена, был бы добрым, не злым.

– В таком случае я, сударыня, всем сердцем сожалею, что не ведун. Поскольку, кабы мог, с радостью исцелил бы тебя от недугов.

– Тогда помолись за нее, – посоветовала Мора.

– Обязательно. Непременно.

Фава заулыбалась. Ее улыбка показалась мне зовущей и в то же время коварной – или, по крайней мере, проказливой.

– А я в нашу игру сыграть хочу, раз уж компания собралась, однако ты, Инканто, гораздо старше меня. Согласишься ли ты поиграть, если я попрошу очень-очень?

Я против собственной воли улыбнулся в ответ, хотя, как и Инклито, пока что подозревал ее.

– Если