инженеры, страдающие от фракционности и недостатка концентрации. Это всё кажется невозможным, не так ли? И, конечно, люди Старой Империи когда-то придумали подобную лазейку во вселенной, но даже для них энергетические требования были совершенно недостижимы. Однако поколения осьминожьих учёных были заинтригованы этой идеей и стремились воплотить её в жизнь, подсознательно давая своим щупальцам указание: Найдите способ, обманите физику, постепенно решайте эту проблему… и вот что получилось. И всё же она не верит в это, и её скептицизм ничто по сравнению со скептицизмом Порции.

И тем не менее их обеих вызвали, и они пришли; они — лишь эпизодические персонажи в триумфе или трагедии более значимых действующих лиц.

Мудрый человек однажды сказал, что космос — это не океан, несмотря на искушение думать о линкорах и военно-морских званиях, о боевых флотах, обменивающихся залпами, грациозно и неторопливо проплывающих в ночи. Однако для осьминогов космос — это океан, за исключением того, что для них понятие «океан» означает совершенно другое: это огромный многомерный холст, который их окружает, и который они могут манипулировать и открывать, чтобы узнать, можно ли там найти что-нибудь съедобное. Разбор вещей из простого любопытства всегда был частью их интеллектуального инструментария, так почему бы вселенной самой не быть исключением?

Когда-то жил осьминог, назовём его Ной, чей народ пережил катастрофу, намного превосходящую библейские масштабы: миллиарды погибли от бушующей инфекции, которая разорвала их, разрушила и превратила в разумную слизь, покрывшую всю их планету, в то время как небольшая часть населения осталась на орбитальных станциях, чтобы смотреть вниз на то, что они потеряли. И, пока некоторые стремились восстановить новую стабильность на орбите, многие другие чувствовали, что инфекция рано или поздно перекинется и на них, как бы они ни пытались создать карантин. Фракции, междоусобицы, открытая война вспыхнули вокруг Дамаска и распространились по всей Солнечной системе. И Ной увидел это и отчаялся.

Как и его далёкие предки, чувствующие дискомфорт в тесных отсеках своих кораблей, он подумал: мне нужно вырваться. И Ной знал — или его Досягаемость знала — что вселенная огромна, и что любое место, куда бы он хотел бежать, находится невероятно далеко. И, не желая задерживаться, его Досягаемость отвергла такие долгосрочные планы, как криогенный сон и корабли, рассчитанные на поколения, в пользу…

Этого.

В этом смысле космос — это океан. В нём есть волны и течения, и, хотя существуют жёсткие и абсолютные ограничения на скорости, с которыми объекты могут двигаться в пространстве, эти ограничения не распространяются на само пространство.

Когда они тестируют устройство Ноя, оно мгновенно исчезает. Учёные-осьминоги разделились: одни считают это успехом, другие — неудачей. Их приборы не дают однозначного ответа, потому что они ещё не могут измерять принципы, которые используются, что является распространённой проблемой, учитывая новаторский характер осьминожьей науки.

Однако через год сигнал достигнет их с расстояния в световой год в пустоте. Устройство успешно прибыло, манипулируя скоростью расширения пространства непосредственно перед ним и позади него, чтобы преодолеть это расстояние за считанные субъективные часы. Однако обратный путь не был запланирован, и фактическому сигналу придётся преодолевать расстояние традиционным способом, под бдительным оком теории относительности, которая даже не подозревает, что её обманули.

БУДУЩЕЕ

ГДЕ ДВА ИЛИ ТРИ СОБЕРУТСЯ

ЭПИЛОГ

Наш корабль раскрыл свои паруса навстречу свету ядовито-красной звезды, огромные паруса впитывают ядерный свет, в то время как половина нашей команды проводит краткий осмотр интересной луны. В этой зоне нет ничего пригодного для жизни — планеты, масса которых в три раза превышает массу Земли, с давлением в сто атмосфер на поверхности. Не то чтобы давление само по себе было непреодолимым. Осьминоги могут достаточно легко адаптироваться к такой среде — это как находиться на расстоянии километра под дном океана — и они могли бы даже взять меня с собой, если бы я попросил, но там в основном огонь и кислота, и мы ничего не обнаружили, что было бы нам нужно, так зачем нам это? У нас ведь вся вселенная.

Луны некоторых внешних планет — это другое дело. На одной из них есть органическая химия, а на другой — какие-то странные энергетические следы, которые могут быть либо неорганическими, либо теоретически живыми. Жизнь — это всегда главный приз, слаще самого редкого элемента, хотя обычно это что-то на границе между жизнью и сложной химией. Или что-то, что лучше всего изучать под микроскопом.

Хотя я знаю лучше, чем большинство, что быть микроскопическим не означает простым.

Каждый корабль отличается, в зависимости от того, кто получил право на его строительство. Наш корабль создан осьминогами, что означает, что наши неводные члены экипажа обменяли лёгкие на жабры для этой поездки. Вернуть всё обратно сейчас достаточно просто. На борту у нас пять разных видов, плюс я и ещё два собеседника. Мы все — дети Земли, так или иначе, продукты программы терраформирования и вируса Rus-Califi, и, в одном случае, совершенно неожиданного столкновения генома вороны и инопланетного молекулярного катализатора. И у нас также есть искусственные интеллекты, и те, которые не являются ни тем, ни другим. И некоторые из нас — дети Нода, либо на постоянной основе, либо просто арендующие место.

Первые отчёты разведывательной группы указывают на то, что они обнаружили жизнь, но едва заметную. Они возьмут образцы, расширят наши архивы. Возможно, мы будем ступать по холодным поверхностям этих лун или плавать в их подземных океанах, но мы не будем вмешиваться. Однажды мы вернёмся, через тысячу, через сто тысяч оборотов, чтобы посмотреть, как у них дела. Но всегда есть это лёгкое неудовлетворение, что они не могут узнать нас; что они не могут присоединиться к нам в нашем бесконечном путешествии.

Поступают сообщения от других кораблей. Самые старые добираются до нас со скоростью света, древние новости, рассказывающие нам о том, что делали наши предки, что нашли наши родственники. Мы отмечаем некоторые миры, которые стоит посетить снова, другие очаги зарождающейся эволюции, которые, возможно, уже сейчас поднимают свои органы чувств к звёздному небу. Мы отмечаем уход наших родственников и друзей; рождение новых кораблей; песни, истории и шутки, которые передаются между звёздами. Некоторые из них мы ценим, другие настолько далеки от нас, что мы не можем понять их смысл. Если бы мы встретили этих других путешественников, мы бы смогли посмотреть друг другу в глаза и увидеть своё