верно, – отвечает скверная девочка, – я вправду себя люблю больше всех… а она мне единственной подругой была.

– Я уже слышала эту историю, – заявила Фава.

– Сквер-рная! Др-рянь!

– Только наоборот. Ты все перепутала.

Мора отрицательно покачала головой:

– Нет, я по правде все рассказала. Бывает, правду говорят даже врушки вроде меня.

Самую середину ее левой щеки украшает то ли родинка, то ли бородавка, и, потеряв бдительность, заглядевшись на нее, а выражение лица упустив из виду, можно здорово просчитаться.

– А мне нравится, как Мора все это рассказала, – объявила мать хозяина дома. – Люди из сказок да притч обычно либо скверны во всем, либо во всем хороши, а у Моры говорится, что даже самый скверный человек порой способен на добрые чувства, и я с ней согласна полностью.

Очевидно, о подлинном смысле рассказа внучки она даже не подозревала.

– Кто следующий? Может, ты, Фава? – спросил Инклито, однако, заметив ее неохоту, пожал плечами. – Ладно, если уж так, давай я сам продолжу.

Фава энергично, истово закивала.

Вторая история Инклито: наемник и наниматель

Рассказать-то я много чего могу, но мама с Морой обо всем этом уже слышали. И Фава уйму моих историй успела выслушать. И даже ты, Инканто. Помнишь, я, пока тебя вез, рассказывал разное? Не сообразил на потом приберечь. Стало быть, расскажу-ка я нынче вечером то, что сам от другого услышал только сегодня. Этой истории даже мама еще не слышала.

В наши дни везде только и разговоров, что о войне. Не хотелось бы, конечно, на Мору с Фавой страх нагонять, однако они обо всем уже знают. Если не дома, так в поселении слышали наверняка.

На войне, как известно, много людей не бывает. Нет, если рты для прокорма считать, то, конечно, их всегда много, а вот бойцов – бойцов постоянно нехватка. А если людей хватает, может, и биться-то не придется. Вон, дюко нанимает себе бойцов, чтобы нас попугать, и мы подумали: надо бы и нам так же сделать. С карточками у нас, конечно, негусто, но кое-что есть.

Стало быть, приезжаю я нынче в поселение поговорить хоть с некоторыми, посмотреть, что за народ да чем дышит, а один из них рассказал мне вот что.

Воевать ему в последний раз выпало на стороне большущего поселения к югу отсюда. С посадочными шлюпками обычно как? Прибывают сюда и чаще всего садятся в точности на том же месте. Все это знают. Но люди-то что делают? Забирают себе все припасы, а потом говорят: «Я уже тут, зачем мне теперь эта шлюпка», – и в скором времени ни карточек в ней уже нет, ни проводки. Бывает, приезжаю к кому-нибудь в гости, сажусь – а кресло-то тоже со шлюпки утащено! О стали с титаном и всяком прочем даже не говорю: прилетевшие ж думают, что им все это нужнее.

Ну а в том южном поселении порядок другой. Какой-то бог велел им оставить шлюпку как есть – забрать только припасы, а больше ничего не трогать. Наемник этот сказал, там все так говорят в один голос. А может быть, просто кому-то пришло в голову объявить, будто от бога так велено: насчет подобных вещей кто ж поручится? Как бы там ни было, забрали они припасы, а прочее оставили в целости. И случилось все это многие годы назад.

Проходит время, и шлюпка к ним назад возвращается. Чудесно. Улетела обратно в Круговорот Длинного Солнца, забрала еще сколько-то народу из их родного города и обратно пришла. И так раз, другой, третий…

Глядь, а дела – хуже некуда, совсем как в истории Моры. Ссоры, драки, повальное воровство. Правосудия никакого. Хочешь суд выиграть, взятку гони, да немалую. Кто больше на лапу даст, тот и прав. Вот люди тамошние и говорят: «Нет, так, – говорят, – не пойдет. Давайте-ка компанию соберем и, когда шлюпка снова придет, полетим с ней назад. Найдем там человека взаправду честного, мудрого да упросим с нами сюда вернуться, выправить положение».

Наемник тот о подобных затеях никогда раньше не слышал, и я тоже, но он говорит, будто тамошние как сказали, так и сделали. Полетели обратно, на родину, и разыскали там мудреца, в точности такого, какой требовался. Ростом высокий, борода белая, будто свежий снежок, а единственный глаз – цвета глубокой воды. Наемник наш застал его уже там, в большущем поселении к югу от нас: этот самый человек в бойцы его нанял, потому он туда и попал. Другой человек, служивший тому мудрецу, договорился с ними и лодкой до места отправил.

А мудрец тот, по словам наемника, вправду человек добрый, порядочный. Стоит только заговорить с ним, сразу становится ясно: этому можно верить. Живет он в доме, предоставленном поселением, в огромном таком, этажи один над другим – может, три, а может, даже четыре. Я такие дома помню по Грандечитте, и мама тоже – сама когда-то, давно еще, в похожем жила. Но наш наемник родился уже здесь и домов выше двух этажей никогда не видал. Годами он, понимаете, куда младше меня… младше любого из нас, кроме Моры да Фавы.

В том доме огромном повсюду ковры, полно мебели всякой, картин – обстановка вроде как у дюко Ригольо. Однако когда он, мудрец тот, с ними заговорил, наш наемник вмиг понял: плевать ему на все это. В шелка с самоцветами разодет, голова шитой золотом тканью обмотана – так и на это ему плевать! По коврам ли ходить, по траве – для него все едино. Поговорил он немного со всеми разом, а потом спрашивает каждого, на что тот собирается потратить полученные от него карточки. Так вот, наемник наш говорит, что по пути, в лодке, успел приглядеться к попутчикам и среди них оказалось немало записных вралей, но те, кто пробовал лгать мудрецу, только мычали: «Э-э-э… я… это… я…»

Вот оно как.

Ну, словом, одни рассказывают, что деньги им на хорошее дело нужны, другие признаются, что на худое, однако он говорит со всеми – неважно, кто ради чего в бойцы наниматься пошел.

Что до наемника, с которым я разговаривал, – этот хочет купить клочок хорошей земли. Там, где он родился, вся стоящая земля уже чья-то. Потому ему и надобно скопить малость карточек, приобрести сколько требуется, чтобы построить домик, а после жениться. У него дома девчонка осталась, так он надеется, что ей хватит терпения его дождаться.

Вот, стало быть, поговорил с ними мудрец, нанял всех, и отправляется наш