во дворике для игры в мяч, однако я, размышляя о внезапных озарениях, неизменно вспоминаю ту, вторую ночь на Зеленом. Большую часть изнурительно жаркого дня я провел в поисках полученных от Соседа подарков и, наконец, оставил это дело, как совершенно безнадежное. Оставил и приготовился оправдать худшие слова и мысли Жилы на собственный счет, бросив его и остальных, прилетевших с нами, на произвол судьбы. Полный решимости уйти от всех ужасов Града Ингуми как можно дальше, я двинулся вниз по реке – реке смерти, превращавшейся в клоаку, протекая под ним.

Около половины ночи я с осторожностью шел сквозь темноту вдоль ее берегов, несколько ободрившись при виде летучего сапфирового пятнышка, Синего, пересекавшего небосвод, однако неописуемо опечалившись, едва в небе неярко, неровно замерцала искорка Круговорота. Именно там мне в тот момент следовало искать Вирон и его кальда, а вместо этого…

Тут я собирался написать что-нибудь о блужданиях по речным берегам. На самом же деле (о чем мне вспомнилось только сейчас), разглядев в небесах, среди густых россыпей звезд, огонек Круговорота, я, весь взмокший, долгое время сидел на поваленном дереве, отмахивался от назойливого, жадного до крови гнуса, разглядывал отражения звезд в спокойном маслянистом течении, сменившем пенистый бурный поток, унесший меня так далеко от Града. Порой мне чудилось, будто там, под водой, прячется не меньше тысячи ингуми, а огоньки на воде – их мерцающие, чуть замутненные легкой рябью глаза, однако каждые пару минут среди них проплывало нечто темное наподобие плавучего бревна, и я вновь – в который уж раз – вспоминал, что река населена вовсе не ими, а нами.

Думаешь, это все, что я видел? Не тут-то было! Громадные безволосые твари о двух, о четырех, о шести лапах шли к реке сплошной чередой: одни утоляли жажду, другие охотились на наши мертвые тела, точно медведи на рыбу, и вскоре я, вспомнив о звере под странным названием «стригведь», с которым Он-Загонять-Овцы смешал кровь, невольно задумался, ловят ли эти стригведи падаль в водах рек Затени.

Ярче всех прочих запомнилась мне исполинских размеров змея, с необычайной быстротой проплывшая мимо вверх по течению: уж очень ее голова напоминала и формой, и величиной гроб, причем для взрослого человека. Голову она держала над водой, поглядывала по сторонам, и я оказался бы заметно ниже, даже встав на поваленное дерево во весь рост. Однако я, как и написал минуту тому назад, сидел, сидел без движения, и змея не удостоила меня даже взгляда. Долгое время после того, как голова змеи скрылась из виду, я наблюдал за движениями громадного туловища и вслушивался в негромкий, мягкий плеск волн, поднятых его неспешными пологими извивами.

Между тем время шло, и вскоре мне не осталось ничего другого, кроме как встать и двинуться дальше. Сейчас, вспоминая ту ночь, я думаю, что заметил огонек, сиявший в топком иле у кромки воды, не пройдя даже сотни шагов. Не веря глазам, я спустился к самой реке, поднял его и присел на корточки, чтоб сполоснуть. Казалось бы, я распрощался с ним навеки, но вот, поди ж ты, снова держал в руках! В Круговороте Длинного Солнца, и на Зеленом, и здесь, на улыбчивом Синем, со мною случалось немало странного, однако случившееся в тот момент казалось и до сих пор кажется мне самым чудесным событием всей моей жизни. Однажды я, соскользнув с носа тривигантского воздушного корабля, едва не отправился в долгий, добрых пол-лиги длиной, полет к земле, однако Шелк вовремя подхватил меня и спас от гибели, и это, пожалуй, единственное, с чем можно сравнить внезапно нашедшийся огонек.

Отмывая его на мелководье, я обнаружил, что он не тонет, а держится на воде высоко, легко, словно пробка, хотя об этом, безусловно, следовало догадаться сразу же, едва почувствовав его невесомость. Естественно, при такой-то плавучести поток унес его гораздо дальше, чем меня, и благодаря сему внезапному озарению, просветлению, о котором упоминалось выше, мне сделалось ясно, какого я свалял дурака, часами разыскивая огонек неподалеку оттуда, где выбрался на берег сам. Равным образом меч, наверняка сразу же камнем ушедший на дно, должен был отыскаться примерно на том же месте, где был обронен, а вовсе не там, где я, выброшенный на сушу, рухнул с ног, отхаркиваясь да блюя омерзительной тухлой водой… то есть, весьма вероятно, так и остался под арчатыми каменными сводами сточной клоаки Града Ингуми.

Тогда я опустился на колено, притопил огонек, рассудив, что глубина в два пальца ему, не угасшему в бурном потоке, нипочем. Действительно, погруженный под воду, огонек к немалой моей радости, исправно осветил дно…

Однако нынче вечером я взялся за перо с намерением описать пути, ведущие нас к познанию, а сейчас всерьез рискую, как со мной часто случается, забыть об изначальной цели. Пожалуй, без напоминаний Орева я мог бы забывать и о еде, и о сне.

Внезапное просветление может быть чудом, чудом не меньшим, чем вид подаренного Соседом огонька, засиявшего сквозь густую листву у кромки воды. Но, как оно ни чудесно, это отнюдь не единственный путь, которым приходят к нам знания. Спустя целый день (до сих пор помню, насколько проголодался к тому времени), нащупав нечто, шевельнувшееся на дне реки, в топком иле пополам с костями, я живо отдернул руку, уверенный, что это какой-нибудь ядовитый червь вроде того, выползшего из рассеченной мною спины первого трупа, попавшегося нам на глаза. Вода помутнела от взбаламученного ила, ослепившего меня на минуту-другую, но как только муть унесло течением, я увидел и навершие рукояти, и что меч словно бы изо всех сил тянется к моей ладони. Протянув к нему руку, я задержал дыхание, но открыть глаз в грязной, зловонной воде не смог и принялся ощупью отыскивать рукоять меча, точно так же, ощупью, искавшего мою ладонь… и наконец, ухватив ее, почувствовал нечто вроде отклика на рукопожатие.

Случается, постижение приходит и так. Первым вечером, проведенным мной здесь, на ферме Инклито, я рассказал Море кое-что о своем мече, однако постараюсь писать обо всем по порядку.

Из Бланко мы выехали вместе, втроем – Мора, Фава и я, а также кучер, хотя он к нашим разговорам, по-моему, не прислушивался, да и вообще составлял нам компанию примерно в той же степени, что и его лошади.

– Это же просто прелесть, что ты с нами, – объявила Фава. – Мы с Морой проделываем этот путь дважды в день, играем, дурачимся, лишь бы скоротать время. Кроме того, ты замечательно с