Действительно, на месте вывалившегося сучка в посохе зияла крохотная дырочка. Чуть выше виднелась невеликая выпуклость, слегка напоминавшая нос, а над нею темнела пара отметин, пожалуй, способных – на взгляд человека, наделенного целым возом воображения, – сойти за глаза.

– Ты об этом, Онорифика? – уточнил я, потерев «личико» большим пальцем и стряхнув на пол пару отслоившихся волокон засохшего луба.

Щеки девушки побледнели, как полотно.

– Не трогай, сударь, пожалуйста… не заставляй ее говорить.

– Не стану, не стану, – еле сдержав улыбку, пообещал я.

– Я, сударь, о чем тебя хотела спросить…

Вновь осекшись, она беззвучно зашевелила губами.

– Вправду ли я – стрего, как называет их ваша хозяйка? Вправду ли чародей и ведун?

Судя по выражению лица Онорифики, с догадкой я промахнулся, однако служанка истово закивала головой.

– Нет, Онорифика, нет. Чародеев не бывает вообще.

Тут я умолк, но отклика не дождался.

– Да, не бывает. Поскольку в природе нет того, что ты считаешь волшбой. Вещи для нас непонятные, непостижимые, наподобие призраков или внезапных бурь, внушают нам мысли, будто нечто подобное вполне может существовать. Однако призраки – всего-навсего духи умерших… ну а что порождает внезапные бури, я, конечно, не знаю, но знаю точно: гонит их к нам вовсе не чье-либо чародейство. Действительно, некоторые способны предсказывать будущее, но это удается им благодаря проницательности, озарениям, о которых сами они даже не подозревают, либо… либо божественным откровениям.

С этим я вновь ободряюще улыбнулся.

– В давние-давние времена мне довелось водить дружбу с человеком, сделавшимся своего рода богом, ипостасью Паса. Я многое узнал от него, получил немало советов, и все это оказалось весьма, весьма ценным, однако волшбе он меня при всей своей мудрости не обучил. Не мог научить, даже если бы счел нечто подобное желательным.

– А прошлым вечером, сударь…

– В жизни случаются и не такие странности, Онорифика, – возразил я, подумав, что она имеет в виду историю Фавы. – Нельзя же объяснять волшбой все необычное.

Услышав стук в оконное стекло, я поднялся, распахнул окно и впустил в комнату Орева.

– Девочка… хор-рошая? – осведомился он, с сомнением взглянув на «хорошую девочку», казалось, готовую вот-вот сомлеть.

– Очень, очень хорошая, – заверил его я.

– Говорила же я ему… говорила: не надо, пока ты в доме! – выпалила «хорошая девочка», обдав меня крошками пирога.

– Сквер-рная твар-рь. Др-рянь, – предостерег меня Орев.

Подумав, нет ли где рядом ингума, я хотел было спросить, кого Онорифика имела в виду под «ним», но тут же понял, о чем в действительности идет речь, и как можно тише заговорил:

– Однажды упомянутого мною друга пытались подслушивать, в то время как он исповедовал одну девушку. Позже он рассказал мне, что девушка говорила совсем тихонько, и посему шпиону не удалось вызнать почти ничего. И то же самое, – изрядно повысив голос, подытожил я, – следует сделать нам.

– Хорошо, мастер Инканто.

Судя по выражению лица, Онорифика даже не догадывалась, о чем я.

– Случилось так, что ночью, возвращаясь на кухню, ты прошла мимо моей двери и весьма любезно спросила, не нужно ли мне чего-нибудь. А я, совершенно того не желая, здорово напугал тебя вопросом, где ты спала, верно?

Казалось, от страха Онорифика не смеет даже склонить голову, однако кивнуть ей, хоть и с немалым трудом, удалось.

– Так вот, личная жизнь хозяина дома – не моего ума дело, разве что он сам попросит о помощи, а уж совать нос в твою личную жизнь я не намерен вовсе.

– Теперь ты мне… сделаешь что-нибудь этакое? – хрипло, с запинкой прошептала она.

– О чем ты? О наказании? Нет, наказать тебя я не могу, а если б и мог – не стал бы. Как бы там ни было, он ведь и перстенек тебе подарил.

– Так-то оно так, только мы же с ним, сударь, понимаешь ли, не женаты…

– Вступить в брак вы и не можете, поскольку здесь нет настоящих авгуров. Нас с женой соединил патера Ремора, помазанный авгур, и посему мы вправду женаты. Ну а за неимением авгура – что ж, сойдет и подаренный перстенек: больше тут ничего не поделаешь. Вот только задумывалась ли ты о том, что можешь родить ребенка?

Все страхи Онорифики как рукою сняло.

– А мне и хотелось бы, сударь, – вмиг просияв, отвечала она. – Я ж его знаю, он без заботы нас не оставит.

Я поднялся на ноги. Разумеется, на внушительный вид мне в одолженной у Инклито ночной рубашке рассчитывать не приходилось, однако впечатление на Онорифику я, похоже, произвел, и немалое. Дабы усилить его, я взял в руки посох, и Орев, немедля спрыгнув с моего плеча, устроился на изогнутом навершии.

– Не будучи авгуром, властью отпускать грехи я не наделен, – объявил я, – однако благословить тебя мне ничто не препятствует. Благословлять ближних великодушным попущением Всевеликого Паса вправе любой.

Начертав в воздухе знак сложения, я попросил Паса с Иносущим взглянуть с благосклонностью и на нее, и на всех детей, которых ей посчастливится родить в будущем.

Стоило мне умолкнуть, Онорифика, заулыбавшись, поднялась на ноги.

– Спасибо тебе, сударь. Можно, я… не нужно ли тебе еще что-нибудь?

– Разве что парочка сущих пустяков, – отвечал я. – Помнится, ты собиралась рассказать, что слышал ваш кучер от жителей поселения. Будь добра, расскажи.

– Там тебя все боятся, сударь, – напомнила Онорифика, облизав пальцы. – К лавке, в которой ты остановился, даже близко никто не подходит, пока ты там, зато, едва уйдешь, толпами туда валят, расспрашивают о тебе, только он, лавочник, разговоров ни с кем, кроме покупателей, не ведет. И стряпуха наша меня теперь точно расспросами замучает.

– Понимаю. Что же ты думаешь ей рассказать?

– Ничего, сударь.

– Так уж и ничего?

Онорифика снова заулыбалась, и тут я, кажется, впервые понял, что в ней привлекает Инклито.

– Ну, может, что-нибудь да расскажу… но разве что самую малость.

– Уверен, так будет разумней всего, – согласился я. – Однако, прежде чем возвращаться на кухню, не будешь ли ты столь любезна разыскать – если потребуется, разбуди – вторую служанку и передать, что мне нужно поговорить с ней?

– Хорошо, мастер Инканто! Я мигом!

– А будешь уходить, попроси Фаву войти. Она ждет либо ждала в коридоре.

Как только я произнес эти слова, в комнату вошла Фава, а за Фавой далеко не так смело, нога за ногу, последовала Мора. Ни та ни другая еще не успели сменить ночную рубашку на повседневное платье.

VI. Игра в отгадки

Случается в жизни, что просветление снисходит на человека внезапно, как в тот раз,