месте, ведь Валико видел нас спящими на снегу. Но в то же время что-то там да очутилось, а может, полагало, воображало себе, будто очутилось. Что? Наши разумы? Наши духи? То и другое, да в совокупности с чем-либо третьим и даже четвертым? В какой момент погибла Фава (написать «бедняжка Фава», уж извини, не могу)?

Прибыв сюда, я практически не представлял себе, как собрать требующуюся нам немалую сумму. Инклито советовал созвать на совет самых почтенных жителей поселения и даже снабдил меня списком таковых. Я так и сделал, однако собравшиеся, невзирая на все мои старания сему воспрепятствовать, почти сразу же принялись толковать, как бы ловчей обсчитать наемников, урезав обещанную нами с Инклито плату.

В конце концов я поднялся и с маху врезал по столу посохом.

– Воры! – рявкнул я. – Я-то считал вас достойными уважения… ну и дурак, стало быть! Все вы разбогатели на грабежах соседей…

Бурные возражения оказались столь громкими, что я не мог продолжать по крайней мере минуту. Впрочем, оно и к лучшему: пока они орали да колотили по столу, мой жаркий гнев сменился холодной, как лед, яростью.

– Думаете, сбежали от богов, так и кары, отмеренные богами таким, как вы, вас не коснутся? Ошибаетесь. Сию минуту сам Иносущий незримо сидит среди вас. Что ж, приговор им вынесен, и кару он вам назначил вполне по заслугам. Более я вас созывать не стану. Весьма вероятно, вас вовсе никто больше к себе не позовет. Пожелаете побеседовать со мной снова, приходите поодиночке. В таком случае я, может статься, смогу уделить вам время. А может, и нет.

Покинув дом Уголо без единой стоящей мысли в голове, я увидел на улице пятерку мальчишек, игравших в войну, и двух стариков, со смехом подававших воякам советы. Подозвав к себе всех семерых, я представился, но в скором времени обнаружил, что им прекрасно известно, кто я таков. Разговоров о деньгах заводить не стал (ясное дело, денег ни у кого из них не имелось), но довольно подробно рассказал, сколь отчаянных, жарких боев ожидаю в холмах, а после, призвав на помощь все свое красноречие, заговорил о необходимости оборонять Бланко, буде противник прорвется сюда. Напоследок я показал им ключи от арсенала и велел следовать за мной.

Поначалу разношерстное сборище из мальчишек да стариков изрядно развеселило жителей Бланко. Еще громче они смеялись, когда я начал вербовать в отряд женщин. Однако стоило мне отдать отряду приказ не стрелять в потешавшуюся над ними толпу, если зубоскалы не станут затевать с ними драк, толпа вмиг унялась, и я сумел взять заводил под арест. В стенки сухой клоаки, о которой рассказывал Инклито (определенно, она гораздо уютнее той, расчищенной мной по просьбе Соседей), мы вбили клинья, а к клиньям приковали цепями арестованных. Сейчас там, в компании еще нескольких человек, сидит на цепи и Уголо.

В Круговороте Длинного Солнца штурмовики-био звались ополченцами либо вспомогательными частями, поскольку изначально вооруженные силы состояли только из солдат. Солдаты являли собою армию – иными словами, военную мощь города. Вооруженные био, завербованные им в помощь, для подкрепления, считались силами вспомогательными (к каковым в Вироне относилась и моя стража), в совокупности назывались ордой, а взятые вместе, армия и орда составляли войско.

Со временем значение орд возросло даже там, на родине, поскольку армии, постоянно несшие потери, изрядно уменьшились в числе. Здесь же орда – к примеру, орда Инклито – единственная военная сила, а значит, моих женщин, стариков и мальчишек вполне можно считать «вспомогательными».

Так я их и назвал.

Вскоре выяснилось, что какого-либо прока следует ожидать только от самых больших, сильных мальчишек: тем, что поменьше, не управиться с пулевым ружьем, даже заряженным только одним-двумя патронами. Таким же образом, из женщин для сражений с дюко Ригольо лучше всего подходили самые рослые, крепкие, да юные девушки из бедных семейств, привычные к тяжелой работе.

XV. В преддверии битвы

Неужто мне предстоит провести вечер в уединении? Надеюсь, да. Поселение шумно празднует, и отнюдь не без повода, а значит, произносить речи (особенно мне) нынче не время. Не время… вот и славно: возможно, успею кое-что написать.

Боюсь, держа речь перед этими жителями Бланко, я говорил бы в основном о Чаку с Терасом, погибших в клоаке, в бою с тем белым червем, однако после того, как все мы проснулись, вновь оказавшихся живыми, бродивших среди нас в оцепенении, лишившихся дара речи. Кому по силам проникнуть в помыслы Иносущего, кому по силам постичь все его пути? Наши богатства для него – отбросы, наши боги – игрушки…

Поселенцы палят в небеса фейерверками, а некоторые из моих штурмовиков, как о сем ни прискорбно рассказывать, даже стреляют вверх из пулевых ружей. Нет, Ореву в небе над Бланко нынче не место, и кажется, он понимает это куда лучше, чем я.

Весь шум этот из-за того, что с затенью в поселение прибыл гонец из Ольмо, жутко уставший, на запаленном коне. До сих пор невольно гадаю, удастся ли кому-либо из них двоих хоть малость передохнуть. Наверное, да: утомились оба так, что заснут под любой шум. Новости – новости вправду чудесные – состоят в том, что дюко ополчился на Ольмо, и Ольмо в минуту крайней нужды взывает к нам. Нам предлагают союз: ольмовцы готовы биться с Сольдо и дюко Ригольо, и, правду сказать, иного выхода у них нет, поскольку дюко Ригольо взял Ольмо в осаду. Взамен они просят лишь об одном – о позволении сохранить независимость, и молят Бланко о помощи.

Сомнений не остается: Эко взят в плен либо погиб, а письму, которое он вез, поверили. Ах, как мне хотелось бы, чтоб Фава осталась жива! В таком случае я отправил бы ее в Сольдо, поручив устроить ему побег… Ну, ничего. Ничего. Если будет на то воля Иносущего, Эко (пусть даже в неволе) останется цел и невредим до самого завершения нашей мелкой дурацкой войны.

Вот кончится все это, тогда мы его и освободим. А Мора? Что сталось с нею? Тоже погибла или захвачена в плен? Скорее всего, да.

Однако я собирался писать о Чаку с Терасом – о нашей радости, когда мы, проснувшись в снегах, увидели их, с молитвами погребенных на Зеленом, а после проснувшихся вместе с нами, но, как затем обнаружилось, лишившихся дара речи и даже не понимавших слов, обращенных к ним… Да, так оно и вышло, вот только я никак