Я, в свою очередь, удивленно приподнял брови:

– И более ничего, полковник?

– Разве что трофеи, какие под руку подвернутся, а более ничего, – с улыбкой, блеснув белизною зубов на фоне темной щетины, уточнил Сфидо. – Я ведь лишился всего, раджан. Всего, ради чего трудился и воевал здесь. Пока имел, думал – не так уж много, а теперь стоило потерять – несметным богатством кажется: как-никак, дом в поселении и три фермы… Могу я положиться на то, что ты и со мной поведешь дело по-честному, как с остальными наемниками?

Я кивнул, и мы скрепили уговор рукопожатием.

– Теперь поспать бы. Если здесь остановиться нельзя…

– Урбанита тебя примет, – вмешалась Воланта, ткнув большим пальцем за спину. – Живет она тут, по соседству. Хочешь, схожу поговорю с ней.

– Да, будь любезна, – ответил я.

– Скажу ей: Инканто распорядился, – добавила Воланта и поспешила к дверям.

– Боюсь, она с постели бедняжку поднимет, – заметил я.

Сфидо вновь улыбнулся и зачерпнул еще ложку похлебки.

– Война, раджан, она от каждого требует жертв. Кстати, не мог бы ты пригласить к нам бойцов из родного поселения?

– То есть из Гаона? Во-первых, Гаон вовсе мне не родной, хотя я и управлял им какое-то время, а во-вторых… да, наверное, мог бы, однако не стану.

– Поскольку считаешь, что в них нет нужды?

Я отрицательно покачал головой.

– Нет, бойцы нам нужны, и еще как нужны, но мы-то им ни к чему. Конечно, я могу попросить их, рискнув жизнью, помочь нам, и, полагаю, хоть кто-нибудь да согласится, однако каждый из десяти – ну пусть даже из двадцати – погибнет, а скольких ранят! Гибель, ранения… и ради чего? Ради моей благодарности после войны?

– Вернется хозяйка – пойду с ней к соседке и лягу спать, – сообщил Сфидо, намазывая маслом еще ломоть хлеба, – а как проснусь, хотел бы, если позволишь, оценить оборону твоего поселения.

Я ответил: Пожалуйста, только это поселение также отнюдь не мое, а главный здесь, если уж на то пошло, скорее Инклито.

– Ладно. Посмотрю, как тут дела с обороной, а после скажу, что нам следует сделать. Ты, видимо, думаешь, что поселение уже укреплено замечательно? Возможно, возможно, но все равно. С обороной дело такое: любую оборону всегда есть чем дополнить и укрепить.

Ну а теперь мне тоже пора спать. Час уже поздний. Спокойной ночи, Крапива. Спокойной ночи всем вам.

XVI. Юноша c Юга

Когда мы, наконец, выбрались в джунгли, а наемники успели налюбоваться множеством наших, человеческих трупов, в беспорядке рассеянных вдоль клоаки, хрустевших на острых зубах громадных, свирепых водяных тварей, я созвал их к себе.

– Некогда, – начал я, – я уже пробовал уничтожить Град Ингуми. Людей со мной было меньше сотни – и то в большинстве своем бахвалы да трусы, необученные, не признававшие никакой дисциплины и куда хуже вооруженные. Сколько раз я в то время мечтал повести на ингуми штурмовиков вроде вас!.. А теперь так и сделаю.

Наемники, к моему удивлению, разразились ликующими воплями.

– Распоряжаться вами, учить вас воевать я даже не подумаю. Об этом вы, особенно ваши офицеры, знаете гораздо больше меня. Однако мы с лейтенантом Валико пойдем в бой вместе с вами и поможем вам всем, чем только сумеем. Фава, если тебе угодно оставить нас и предупредить Град, сейчас самое время.

– Я не ингума! Погляди на меня!

– Ну как угодно, – ответил я и вновь обратился к штурмовикам Купуса: – Ингуми, вы сами видели, держат в рабстве людей. Прошу, не убивайте их, если они не окажут сопротивления.

С полдюжины человек согласно кивнули.

– Покончив с последним ингумом, все мы вернемся домой, – посулил я.

В город, на рекогносцировку, мы – я, Фава и Валико – отправились вместе с Купусом и прочими офицерами наемников.

– Придется здание за зданием с бою брать, – сказал мне Купус. – Грязное будет дело… Тебе спешить есть куда?

Я отрицательно покачал головой.

– Тогда предлагаю подождать до утра. Дневной свет нам понадобится как воздух, и работенки хватит на целый день.

– А может, и не на один, – мрачно добавил Цептер.

Я возразил: ведь мне, дескать, даже кормить вас нечем, но мне ответили, что у бойцов при себе имеется неприкосновенный запас продовольствия, которым они готовы при надобности поделиться с нами – и с Фавой, и с Валико, и со мной.

Более кошмарной ночи мне не доводилось провести даже в той приснопамятной яме! Если угодно, можешь считать, что ночи той не было вовсе, что в действительности я обнимал окоченевший труп Фавы, укрывшись под заснеженными ветвями кустов терновника, и все же она запомнилась мне вся, до последней минуты, да так ярко – без содрогания не опишешь! После того как остальные устроились на ночлег, я обошел наш наскоро разбитый лагерь, предупреждая каждого насчет тамошнего гнуса. (Насекомые там ничуть не похожи на обитающих в Круговороте Длинного Солнца или немного других, местных, зачастую слепых, но мне не приходит в голову, как еще их назвать.) Разумеется, стоило только начать, меня тут же ужалила одна из тех малиновых с желтым тварей, которых мы зовем огнезмейками, летучих червей вроде крохотной гадюки со скорпионьим хвостом.

Далее я разговаривал с бойцами, переходя от кучки к кучке, и мне постоянно казалось, будто где-то рядом дожидается еще одна, не говоря уж о тех, кто уснул, не получив предупреждения, о тех, кого еще нужно разбудить и предостеречь. Посему я ходил от спящего к спящему, всматривался в их лица, совсем как многие годы назад, в том самом подземелье, разыскивая Его Высокомудрие, но всякий раз надеясь, что отыщу Шелка, что Шелк, бросив погоню за Гиацинт, все же отправился за нами следом, догнал нас, пока я, не замечая ничего вокруг, разговаривал со Склеродермой и Балабаном, а после отстал от самых тихоходных из нас, чтоб побеседовать с Его Высокомудрием, а посему и разыскивая, однако не находя его той кошмарной ночью, под высоченными, выше всех наших башен, деревьями, увенчанными шапками облаков, и, наконец, негромко окликнул:

– Шелк… Шелк?

Так я и звал его, бродя среди спавших, пока Орев не удержал меня на месте, стиснув мою ладонь пальцами (вернее, конечно же перьями) и приговаривая:

– Шелк тут. Шелк… Хор-роший!

Лишь после этого я, опомнившись, последовал собственному совету – отыскал поблизости коченельник, рассек пополам один из плодов сотворенным собственным воображением мечом с золотой насечкой и, плача, прижал половинку к укусу на плече.

Однако все это несущественно, а помещено сюда лишь