– Да я говорил ему! – выпалил Римандо. – Так и сказал: безумие чистой воды! В точности то, чего генерал не велел делать!

Тогда я объяснил им, что именно замышляю, поблагодарил Римандо за приведенных им вьючных мулов с погонщиками (те и другие настоятельно требовались нам, дабы вывезти на позиции холсты, канаты и фейерверки), а напоследок напомнил обоим о предстоящей назавтра поездке по окрестным фермам, за волами для перетаскивания орудий и добровольцами из женщин с детишками – ведь волам тоже нужны погонщики.

Все. Писать времени больше нет.

* * *

Нынешний день выдался исключительно долгим, однако написать хоть что-либо я все-таки должен. Вечером я отправил Орева на поиски противника, и Орев только что возвратился обратно с криком:

– Люди… идти! Др-рянь! Сквер-рные!

Об этом я, разумеется, знал и сам. Интересовало меня другое: не полагает ли он, что противник явится к нам до наступления утра.

– Идти… медленно, – ответил он. – Солнце – идти. Люди – идти.

В джунглях Зеленого нас не раз заставали врасплох ингуми и их рабы-люди. На сей раз я принял меры к предотвращению подобных сюрпризов, разместив на севере, среди первых холмов, группы из нескольких человек. Кавалеристов, достойных сего названия, у нас нет, однако у дозорной (не помню, как называла ее Адатта), размещенной дальше всех к северу, имеется небольшая лодка с парой весел и даже парусом, припрятанная там, где река покидает холмы. Не знаю, удастся ли ей вернуться к нам, прежде чем до нас доберутся передовые отряды сольдовцев, но Адатта уверяет, что она постарается, из кожи вон вылезет, а суждениям Адатты, на мой взгляд, превосходно разбирающейся в женщинах, я доверяю вполне.

Большая часть рвов у нас уже выкопана. Женщины сшили тысячи мешков для земли и накануне вечером успели (на глаз – где-то до половины) сложить из них стены. Буде Иносущий, о чем я от всего сердца молю его, позволит нам завтра поработать при свете солнца хоть два-три часа, прежде чем на горизонте покажется вражеский авангард, мы будем готовы… ну, если не совсем, то, по крайней мере, почти готовы их встретить. Да, в высоту наши стены едва по плечо, однако ж достаточно толсты, чтобы остановить ружейную пулю в любом месте, какое ни возьми. Постаравшись припомнить ту баррикаду на Золотой улице, через которую в давние-давние времена карабкался, я попытался описать ее товарищам как можно подробнее, но, боюсь, она все же намного превосходила любую из наших стен.

В чем я до сих пор далеко не уверен, так это в свиньях, но Аттено на их счет полон энтузиазма. Сейчас у него десяток, а то и дюжина пар, и все как на подбор – лютые матерые кабаны.

* * *

От Инклито в тыл прибывают раненые – сотнями, а ведь раньше дело обходилось дюжиной-другой. Тех, кто не в силах идти, везут: два мула по бокам, посередине носилки. Вид множества раненых действует на наших штурмовиков, особенно на женщин, скверней некуда. Вон, вглядываются в лица, ищут мужей, братьев, многие плачут, пусть даже не находя ни тех ни других…

Отряд легкораненых, способных идти самостоятельно, привел под конвоем восьмерых пленных сольдовцев. Руки им связали за спинами так туго, что кожа посинела, словно плоть умершего. Я, приказав развязать их, отыскал для них немного пареного ячменя и даже толику вина, хотя мы сами уже готовы пустить под нож кабанов Аттено. Они рассказали мне, как разграбили, а после сожгли Ольмо. Жгли, говорят, по приказанию дюко. Все до одного уверены в победе и в скором – спустя день-другой – освобождении. По-моему, победа окажется вовсе не той, на какую они рассчитывают, однако… эх, мне бы их уверенность в собственной правоте!

Еще к нам наконец привезли последнее из тяжелых орудий. Пушку мы только что спрятали в стогу сена и теперь жарим приволокших ее волов. Вокруг только и разговоров о том, как они хороши, как вкусны; меня наперебой уговаривают съесть хоть ломтик, но я-то знаю: необычайный вкус жареным волам придает исключительно голод, а я слишком взвинчен, чтоб тешить брюхо. Сколько времени я уже не спал более часа кряду? Кажется, дня три? Нет, пока на ногах и движешься, все в порядке, а вот сейчас, усевшись писать, ничего не могу поделать – зеваю, и все тут.

* * *

Чудесные новости! Снег пошел!

Стоило мне прилечь – всего на минутку-другую, как самому себе обещал, – и проспал я чуть ли не все утро, а к тому времени, как поднялся, снег укрыл землю на добрых два пальца. Сейчас, должно быть, уже и четыре, а то и пять пальцев нападало.

Пока я спал, Сфидо с Римандо творили сущие чудеса. Стены завершены, а наши бойцы сооружают себе хижины из оставшихся мешков с землей и всего прочего, что подвернется под руку.

Но самое лучшее – это, конечно, снег, вот только натяжные канаты из-за него ослабли. Пришлось послать несколько человек понадежнее, велев проверить их и, если что, натянуть заново. Фейерверки, чтобы не отсырели, хранятся в теплице возле этого домика; теперь главное дело – успеть вовремя вынести их и разместить на позиции, иначе дела наши плохи.

Старуха, живущая здесь, принесла мне яблоко и кружку сладкого сидра. По ее словам, в доме, кроме яблок и сидра, не осталось ничего съестного: и кур, и гусей, и уток забрали наши штурмовики. Муж ее умер, а сыновья в холмах, с Инклито. Меня она жалеет, но мне ее жаль куда больше. Велел Ушите приготовить к вечеру ужин как можно лучше и твердо намерен поделиться им с хозяйкой дома.

Сейчас к нам подтягиваются те, кому посчастливилось избежать ранений. Побросавших по пути пулевые ружья так много, что мне пришлось отправить отряд к холмам, вдоль дороги, дабы спасти хоть часть. Ближе к вечеру я собрал человек двадцать из этих, побитых, и говорил с ними почти целый час, а под конец предложил добровольцам встать на защиту поселения вместе с нами. Руки не поднял никто. Уверен, будь на моем месте Инклито, половина поклялась бы биться с врагом до последней капли крови, но я ораторствовать, увы, не обучен.

Весьма интересно, отойдя от наших позиций на несколько чейнов вдоль заснеженной дороги, возвращаться назад, глядя на них с точки зрения наступающего врага. Наши стены выглядят не слишком внушительно, а рвы перед ними, заполненные доверху снегом, практически незаметны. Штурмовикам я, словно зная все наперед, объявил, что враг подойдет завтра после