обладателя сна самому замаскировать непрошеных гостей. Причём проделать это даже с обладателем высокой онейрогномики. Ведь, по словам Зотова, Олег – не меньше чем пятёрка. Ярославу Николаевичу стоило немалых усилий сдерживать эндогнозис охранника во время затянувшегося сновидения.

Насчёт Олега угрызения совести Романа не мучили: охранник заснул на посту вполне самостоятельно, за что и получил заслуженную взбучку. Внизу, кстати, уже стихло. Олега не уволили.

3

В общем, работы у Романа было хоть отбавляй. С Адолат как раз из-за этого и не заладилось. Оба они, конечно, помнили, что «всё, что случилось во сне, остаётся во сне», хотя тогда, после пробуждения, во взгляде Адолат Роман прочитал, что историю из сна она не прочь продолжить и наяву. И понимал, что она читает в его взгляде то же самое. Но уже на следующий день его затянуло в эксперименты Зотова, по будням всё время занимали работа и сон, а потом… потом уже как-то и время прошло.

Изредка, раз или два в неделю, они пересекались во внутреннем дворе «Фабрики» – крыши-то у них теперь были разные. Иногда Адолат была одна, чаще с Сергеем или Егором. В такие моменты Роман снова жалел о том, что перевёлся в другой корпус. Они, как во времена его работы в отделе тестирования, весело хохмили, по-дружески троллили друг друга и обсуждали фундаментальную теорию сновидений. Само собой, Гончаренко часто оказывался в центре обсуждений, как обладатель самого высокого среди них уровня онейрогномики и новоиспечённый архитектор снов.

Про эксперименты Зотова Роман не рассказывал даже им, хотя уже мог, пожалуй, назвать всех троих друзьями. Не его это была тайна и не его ответственность. Хотя Ярослав Николаевич не просил Романа о сохранении конфиденциальности. Наверно, решил, что Гончаренко – парень толковый и поймёт всё сам.

Коллегам Роман говорил, что на выходных в основном отсыпается, что было правдой, пусть и сильно частичной. Иной раз ребятам удавалось вытащить его на концерт или на каток, но чаще все их попытки оказывались провальными. Роман считал, что ему очень повезло с друзьями – другие бы прекратили всякие попытки коммуникации, а они его не бросали. Может, понимали как-то, что он и не прочь бы провести время с ними – а не может.

Но об обещании познакомить Адолат с Вишневецким Роман не забыл и пригласил их обоих на совместную прогулку в один из будних дней после памятного патиссона.

* * *

– Ну нет же, Евгений, так это не работает! – Адолат посмотрела на мужчину, годившегося ей как минимум в отцы и на голову её выше, будто на малое дитя. – Если людей, не привыкших к участию в выборах, заставить этот выбор сделать, они выберут бородача с самой длинной бородой. Условно говоря. Вся история про это, в том числе и наша.

Компания разгуливала по бульвару – жарко спорившие Адолат и Вишневецкий шли рядом, размахивая руками, а вокруг них гонялись друг за другом Роман с Винтом.

– Но посудите сами, Адолат, – так у них повелось сразу – по именам, но на «вы», – что-то же делать нужно. Иначе не изменится ничего.

– С этим я и не спорю. Но чем резче изменения, тем сильнее будет обратный отскок. Это как маятник. Есть определённое «среднее» положение по шкале «свобода – порядок». Это тоже условно. У учёных своя терминология.

– Условно, – покивал головой Вишневецкий. Разумеется, они беседовали исключительно об условных понятиях.

– Ну вот. Оно устраивает всех более-менее, это среднее положение. Но в разные периоды истории и развития общества это положение различное. И порой так получается, что среднее положение людей уже не устраивает. Или внутренние какие-то процессы происходят. Так или иначе, маятник уходит со среднего положения. И там, наверху, фиксируется усилиями государства. Или общества. Чем дальше от середины, тем сильнее маятник стремится в неё вернуться. Но если возврат будет стремительным, то маятник проскочит серёдку и вылетит наверх почти на тот же уровень на противоположной стороне. А потом опять понесётся назад. И так может мотаться долго, пока не зафиксируется на какой-то отметке. И всё начнётся сначала. Мы наблюдали такое в истории много раз – когда внезапно падает диктатура, страна может быть настолько опьянена свободой, что падает в абсолютную анархию.

– Из абсолютной монархии – в абсолютную анархию, – вдруг включился в беседу Гончаренко.

– Вот-вот, – развела руками Адолат. – А дальше люди смотрят на весь бардак и начинают вспоминать то хорошее, что было при диктаторе, думать об этой пресловутой твёрдой руке. Разумеется, находятся прохиндеи, те самые «бородачи», это я уже про конкретные страны вспомнила, которые на этой волне приходят к власти и фиксируют маятник в положении «порядок».

– Но вечно в этом положении никакое общество существовать не может! – уверенно заявил Вишневецкий.

– Само собой. Однажды начнётся дефицит кадров, процесс их ротации не налажен же. Такая система – как иномарка, для которой у нас нет запчастей. Какое-то время исправно выполняет свою функцию, и даже получше отечественных машин. Но рано или поздно отдельные детали выходят из строя. И тут разные пути возможны. Самый логичный – если машина уже плохо работает, то купить другую. Лучше всего ту, для которой есть запчасти. Но люди жадные и менять машину не хотят.

Мысли увели Адолат на новую развилку. Мол, можно пробовать заменять детали на примерно подходящие отечественные, собирать по барахолкам раритет, в общем, ставить неподходящие детали. То есть, говоря о системе, подбирать людей пусть и некомпетентных, но верных, целеустремлённых, если повезёт, то даже идейных; уровнями ниже – деток, родственников по блату устраивать, продавать должности тем, кто хочет извлечь из положения выгоду. При таком подходе наш автомобиль ещё поездит, но уже не так резво, как раньше, и чем дальше – тем всё хуже. Пока однажды совсем не остановится.

Но можно детали и не менять, а до последнего ездить на «родных». Следить за машиной, чистить-красить. Она блестит, выглядит как новая. Но однажды во время движения что-то выходит из строя… И это авария.

– Которая отбросит наш маятник в хаос, – понятливо закивал Вишневецкий.

– Ну да. Возможны, конечно, разные варианты. Каждый случай по-своему уникален. Но в среднем как-то так.

– Всё у вас складно, Адолат. Но как можно вернуть маятник хотя бы в среднее положение, если положение текущее зафиксировано государством, блокирующим всякие попытки сдвинуть маятник с места?

– Очевидно, убрав фиксатор.

–