Но силы не равны. Те, кто охраняет фиксатор, сильнее тех, кто хочет его снять и отпустить маятник к его естественным колебаниям.

– Да, думаю, вы правы, Евгений. Такие системы существовали и раньше. Неестественно далёкие от середины, но устойчивые благодаря силе охранительного аппарата. Если государство не имеет механизма, предохраняющего от появления фиксатора, это может надолго остановить маятник в верхнем положении. Пока не найдётся что-то, сопоставимое по силе с охранной системой.

– Условно говоря… ЭРА?

4

ЭРА. Она появилась в середине тридцатых, когда оказалось, что новая система правления с Госсоветом во главе практически лишает его политических противников на приход к власти электоральным путём. Те, кто принял правила игры, продолжили существовать как декорация. Они могли возмущаться, клеймить власть, участвовать в выборах. Только победить никак не могли – недостаточно было пройти в парламент, а Госсовет назначался большинством депутатских голосов.

В конце концов из конгломерата недовольных, словно чешуйки, стали отпадать сторонники. Сначала ушли нестойкие, безыдейные, вливаясь в море приверженцев Госсовета. Потом те недовольные, кто не был готов к серьёзной борьбе, – те пошли в декоративную оппозицию. Многие просто ушли из политики в бизнес, науку или прополку грядок на даче.

Госсовет и его сторонники, веря, что поддержка населения и новая устойчивая конструкция власти защитят их от потрясений, обходились сперва без репрессий. Неизвестно, к чему бы привело иное их поведение, но в итоге получилось то, что получилось. Отбросив чешуйки, на свет явился стержень реальной оппозиции. Стальной, холодный и твёрдый.

Чем более далёкими от закона становились действия оппозиционеров, тем жёстче шло их преследование. Что в итоге пошло оппозиционерам только на пользу. Да, мелкие движения исчезли или слились с другими, а крупные раздробились на части. Но, во-первых, в этом бульоне, избавившемся от мути – людей неуверенных, недостаточно идейных, боявшихся что-то потерять, просто случайных, – выкристаллизовались организации, готовые к существованию в новых, более суровых условиях. Во-вторых и в-главных, произошло то, чего не ожидали не только Госсовет и охранительная система, но и сами оппозиционеры: они в кои-то веки смогли договориться.

Разумеется, это было непросто. Прошли годы бесплодной борьбы движений не только с властью, но и социалистов с националистами, демократов с либералами, а анархистов с патриотами – за умы обывателей. Годы тяжёлой борьбы и не менее тяжёлых разочарований и потерь. Неизвестно, кому пришла в голову мысль созвать общее собрание, но Первое Вече, символично проведённое в Великом Новгороде, смогло свести вместе представителей практически всех значимых организаций, способных противостоять Госсовету, если не на деле, так хоть на словах.

Вероятнее всего (во всяком случае, такого мнения придерживаются некоторые политологи), именно давление властей привело к тому, что делегаты не поубивали друг друга на первом же заседании. И пусть некоторые из них в возмущении покинули место собрания, основные силы смогли выработать итоговое соглашение, главным пунктом которого стало учреждение новой организации, включавшей в себя все те, чьи представители поставили свою подпись. Новая структура выводила за скобки политические мировоззрения отдельных участников, провозгласив основной задачей возвращение условий честной политической конкуренции, после чего структуру предполагалось распустить за ненадобностью.

Сопутствовала ли оппозиционерам удача или это был тонко просчитанный ход, но весть об учреждении объединённой структуры быстро разнеслась по стране. В интернет утекли даже видеозаписи с собрания, набравшие миллионы просмотров. Пламенное выступление бывшего министра образования Дианы Эристави, пожимающие друг другу руки социалист Игнат Епифанцев и националист-родновер Михаил Габай – это смотрели и обсуждали чуть ли не в каждом доме.

Члены Госсовета были в ярости. Мало того, что собрание в то время уже запрещённых организаций провели в одном из знаменательных мест регионального центра, Новгородском театре драмы имени Достоевского, так ещё и не удалось выявить и задержать ни делегатов, ни ответственных за Вече. Директор театра, как оказалось, тайно ездил на заграничный курорт и ничего не подозревал, а его заместитель таинственно исчез.

Старт новому движению был дан исключительно успешно.

Вот вам яркий пример того, насколько важен в политике грамотный и профессиональный подход к самопозиционированию. У ЭРА всё было на высоте – нейминг, дизайн, пиар. Сказалось многолетнее отталкивание от себя властью зарождающегося креативного класса. Представители «элиты» так часто повторяли, что они часть простого народа, что каждый, кто мнил себя частью народа непростого, независимо от профессии и социального статуса, считал себя в некотором отношении отторгнутым властью. Талантливые плотники и таксисты не желали считать себя частью простонародья, состоящего из непонятной серой массы средних людей с представителями «элиты» во главе. Что уж было говорить о представителях творческих профессий. Разумеется, фирменный стиль нового политического движения был разработан в кратчайшие сроки лучшими умами отечества, которые симпатизировали оппозиции или просто недолюбливали действующую власть.

О происхождении названия движения ходили в основном две версии. Первая: аббревиатура «Эсеры + Революционные демократы + Анархисты» – названия участников были условными, не имевшими отношения к реальности, но как бы символизировали основные «крылья» организации. Вторая версия расшифровывала ЭРА попроще, но постройнее: эволюционно-революционный альянс, вроде как примирявший основные пути борьбы, мирный и силовой. Но в действительности ни одна из этих версий истинного положения вещей не отражала. Название было выбрано по принципу благозвучия, краткости, лёгкости запоминания, а также как отсылка к известной ирландской организации прошлого века. А после утверждения названия версии, обосновывавшие его, были вброшены в инфосферу. Обе – на любой вкус.

Простой и узнаваемый символ ЭРА напоминал одновременно и глаз, и букву «Э», и прицел, и… наверное, каждый мог увидеть в нём что-то своё. Цвета, отчасти схожие с привычными государственными, были чуть выцветшими, словно сошедшими со старых заводских стен или плакатов столетней давности.

То, что теперь оппозиционерам удавалось скрываться намного эффективнее, было в том числе заслугой привлекательности бренда. ЭРА симпатизировали многие, в том числе и госслужащие, и представители силовых структур, даже несмотря на то, что акции ЭРА становились всё жёстче.

Стальной стержень, он, конечно, может стать опорой в бетонном основании. Но может и голову проломить. Члены ЭРА, разумеется, хотели стать опорой, фундаментом нового государства. Но пока у них лучше получалось проламывать головы. Некоторые их акции кроме как терактами и не назовёшь. Хотя оппозиционеры и пытались минимизировать жертвы, это удавалось им не всегда.

Через год-полтора стало ясно, что ЭРА превратилась в реальную силу, запрещённую и преследуемую, но не эфемерную, с серьёзной электоральной поддержкой и доступом ко многим ресурсам. Казалось, ещё немного – и власти придётся сесть с оппозицией за стол переговоров. Но тут, на третьем году существования, ЭРА