перепачканное давленой травой основание. — Тут сверлим. Закрепляем стальной прут — у нас есть, я видел в сарае. Делаем ведро бетона, суем туда второй конец прута. Получается что-то вроде противовеса, понял? — на лице у Леся мелькнуло сомнение, и Збышек досадливо дернул ртом.

— Понял, понял. Не тупой. И нафига?

— Если эту бетонную дуру закопать, хрен Квятковский гнома с клумбы сдернет. Сам подумай — каково такую штуку из-под земли вывернуть?

Збышек нахмурился. С одной стороны, Лесь был прав. Квятковский скорее ласты прямо на клумбе склеит, чем бетонированного гнома сопрет. С другой…

Пронзительный вскрик клаксона оборвал размышления. Вздрогнув, Збышек вскинул голову. За калиткой лаково отблескивал боками семисотый «Хорьх».

— Вот дьявол, — Лесь, выпрямившись, посмотрел туда же — и стиснул челюсти.

— Ой. Это же… — на лице у Яськи последовательно мелькнули испуг, растерянность, сочувствие и снова испуг. — Это…

— Да. Это машина отца, — Збышек рефлекторно одернул футболку. Словно опрятность одежды все еще имела значение. — Пан Богуцкий наконец-то заметил, что за ужином присутствуют не все.

«Хорьх» темнел в просветах штакетника, огромный и черный, как надгробная плита. Збышек пошел к нему, мысленно отсчитывая шаги. Один. Спокойно. Два. Спокойно. Три. Спокойно! Четыре…

Калитка приближалась, надвигалась неумолимо и стремительно. Збышек глубоко вдохнул, попытался сглотнуть, но во рту было сухо, словно в пустыне, а челюсти закаменели в усилии. Чужой, мертвой рукой он откинул щеколду и шагнул на улицу. Какое-то время ничего не происходило. «Хорьх» безмолвно таращился бельмами тонированных стекол, силуэты водителя и пассажира оставались неподвижными.

Вероятно, предполагалось, что почтительный сын сам откроет дверь.

Хрен вам.

Остановившись у входа, Збышек прислонился плечом к столбу и ослабил мышцы. Это потребовало усилия — как будто, умея плавать, ты сознательно пытаешься утонуть. Но все-таки Збышек справился, и даже изобразил на лице вежливый отстраненный интерес. За спиной прозвучали шаги. Напряженно запыхтел за плечом Лесь, маленькая Яськина ладонь легла на спину. Тепло от нее потекло вниз, и вверх, и в стороны, тугой комок внутри, вздрогнув, разжался, и Збышек расслабил плечи. На этот раз — по-настоящему.

Раздался тихий щелчок. Задняя дверь машины пошла в сторону — плавно, как занавес в театре. Отец наконец-то понял, что никто не побежит навстречу, поэтому сделал вид, что ничего такого и не ждал. Неспешно, вальяжно он поднялся с мягкого кожаного сиденья, одернул пиджак, щелчком сбил с лацкана невидимую пылинку.

— Значит, вот куда ты уехал. Странный выбор.

— И тебе здравствуй, — Збышек старался говорить ровно и тихо. Так, словно сердце не колотится сейчас прямо в горле, заглушая слова, заглушая пыхтение Леся. Заглушая весь мир вокруг.

Отец не ответил. Шагнув в сторону, он медленным внимательным взглядом обвел дом, клумбы, старый запущенный сад.

— И зачем тебе это понадобилось?

Действительно. Зачем. Збышека уже ждал университет. Не Вевельская юридическая академия, так далеко влияние Богуцкого-старшего не простиралось. Самый обычный провинциальный университет, в котором можно было получить самый обычный диплом. Все, что требовалось от Богуцкого-младшего — просто посещать занятия. Сидеть за партой, время от времени сдавать работы, и неважно, кем они написаны. Преподаватели не станут задавать лишних вопросов. Достаточно, чтобы эти работы были.

Диплом. Фирма отца. Кресло младшего партнера, милая жена, двое детей, большой дом и бассейн, выложенный белым кафелем. Збышек на мгновение увидел этот гребаный кафель — гладкий, блестящий, жесткий. Как фарфоровые коронки у покойника.

— Просто. Захотелось, — равнодушно пожал плечами Збышек.

— Тебе. Просто. Захотелось, — отец наконец-то посмотрел на него. Без удивления, без гнева, с равнодушной усталой обреченностью. — Тебе захотелось повеселиться с друзьями. И ради этого веселья ты пропустил вступительные экзамены в университет.

— Почему нет? — снова пожал плечами Збышек.

— И в самом деле. Почему, — по губам отца скользнула короткая злая гримаса. — Этого стоило ожидать. Не понимаю — на что я вообще рассчитывал?

Збышек пожал плечами. Ну а что тут еще сделаешь.

Несколько минут отец молчал, ожидая его реакции. Збышек тоже молчал. Это оказалось неожиданно легко. Когда чувствуешь через футболку тепло маленькой ладони. Когда слышишь нелепое, по-детски гневное сопение над ухом. Объяснения, оправдания, упреки распускались внутри огненными цветами и осыпались, улетали по ветру невесомым пеплом.

Збышек молчал. И, кажется, мог бы молчать вечность. Впервые за все эти годы отец не выдержал первым.

— Раз уж тебе не нужно теперь на занятия ездить… Отдай ключи от машины. Она куплена на мои деньги.

— Сейчас.

Яська и Лесь расступились, пропуская Збышека, и тут же сомкнули ряды, готовые держать оборону. Они не понимали. Отец не атакует. Никогда не атакует. О нет. Стратегия Богуцкого-старшего — бескровная, бесконечная осада. Она длится годами — а в конце иссушенную мумию противника швыряют в крепостной ров.

Нарочито неспешным шагом Збышек пересек двор, поднялся на крыльцо и нырнул в дом. На самом деле в этом не было никакого смысла. Ключи от красного «Хорьха» висели прямо тут, на крючочке — просто протянуть руку и взять. Но желание хоть на мгновение скрыться от сверлящего спину взгляда оказалось сильнее, и Збышек все-таки захлопнул дверь, прислонился спиной к прохладным доскам.

Колени позорно тряслись.

Прикрыв глаза, Збышек окунулся в безмятежную тишину дома, вдохнул влажный, пахнущий хлебом и штукатуркой воздух.

Осталось немного. Осталось совсем чуть-чуть.

Медленно вдохнув, Збышек снял с крючка кольцо с ключами. Тихо звякнул серебряный брелок — коронованная буква Н, вписанная в лавровый венок. В середине семидесятых концерн изменил эмблему, заменив обычный круг на венок, а надпись «Хорьх» — на зубчатую корону. Не то чтобы стало лучше. Богаче — да, но не лучше. Была в старой эмблеме своя неповторимая прелесть. Скромное очарование минимализма.

Господи, о чем он вообще думает? Зачем? Почему?

Мотнув головой, Збышек сжал в пальцах холодный металл и снова вышел на улицу. Отец стоял у машины — строгий и аккуратный, как параграф в учебнике. Увидев Збышека, он вопросительно склонил голову.

— Ну что? Попробую угадать… Ты не сумел найти ключи. Только что были здесь — но вдруг пропали…

— Не угадал. Вот они, — Збышек подбросил брелок, и серебряный металл льдинкой свернул в воздухе. — Лесь, будь так добр, отопри ворота.

Пока Лесь, пыхтя и ругаясь сквозь зубы, растаскивал покосившиеся створки, Збышек зашел в гараж. Среди пыльного хлама, ржавых железяк и обломков неведомых инструментов лаково-алый «Хорьх 3280» казался пришельцем с другой планеты. Збышек обошел автомобиль, нежно погладил капот, провел рукой по крылу. Восемь цилиндров, двести пятьдесят лошадей, гидроусилитель и подъемные фары… Самый охрененный подарок на день рождения, который только можно придумать. Збышек, увидев эту тачку под своим окном, чуть не обоссался