Потому что аттестат у того был вовсе не плох. Шесть троек, девять четверок и две пятерки — по музыке и по физкультуре. Еще в прошлом году троек было двенадцать, а четверок — всего три. Если это не выдающийся прогресс — то что же, скажите на милость, выдающимся прогрессом называть?

— Зато в универ поступишь, — поздравительно качнул бутылкой Лесь. — В общагу съедешь.

— Ну разве что в общагу… Если комнату дадут, — на лице у Збышека отразилось сомнение.

— С чего бы им не давать?

— Так я же местный. Местным общежитие не положено.

— Но отец… — начал было Лесь и осекся. Богуцкий-старший без проблем мог бы договориться, чтобы сыну выделили комнату в общежитии. Вот только… зачем ему это делать?

— Понял, да? — невесело усмехнулся Збышек. — Чувствую, я в отчем доме до свадьбы куковать буду.

— Ну так женись, — фыркнул Лесь. — Переедешь в собственный дом — разведешься.

— Отличный план, — отсалютовал бутылкой Збышек. — Осталось только невесту выбрать. Может, Марылька?

— Нет, ну ты что. У Марыльки жопа квадратная.

— Да, квадратная жопа не вариант… Данута?

— У нее голос писклявый.

— Есть такое. Ладно, вычеркиваем… Анна?

— Она же тупее овцы.

— Можно подумать, я с ней диспуты философские вести собираюсь. Божена?

— А Божена чересчур умная. Она у тебя при разводе и дом отсудит, и тачку, и трусы.

— О нет, только не трусы! Тогда, может… — Збышек привстал, выбирая очередную жертву. — Яська⁈ — лицо у него вытянулось, полупустая бутылка грохнула о стол. — Яся! Что случилось⁈

Лесь, поперхнувшись пивом, обернулся.

Зареванная Яська проталкивалась через толпу, прижимая к груди объемистую сумку. Одета она была как минимум странно — нарядная кружевная блузка, а к ней — домашняя юбка и старые, растоптанные ботинки, в которых только навоз месить. Сложная прическа из локонов и завитков, сколотая миллионом шпилек, сползла набок и перекосилась.

— Яся? — Лесь медленно поднялся, рефлекторно перехватывая бутылку за горлышко — так, чтобы удобнее было бить. — Кто это был?

В грохоте музыки Яська не услышала слов, но увидела движение губ — и рванулась навстречу. Оттолкнув какого-то олуха в ослепительно-белом пиджаке, она рухнула Лесю на грудь — красная, горячая, потная.

— Я… Я… Они… — Яська расплакалась, шумно, по-детски втягивая воздух.

— Тихо, тихо, все хорошо, — не на шутку перепуганный, Лесь осторожно подтолкнул Яську к стулу, вытащил у нее из рук сумку и вложил стакан коктейля. — Вот, выпей. Дыши. Все хорошо. Дыши.

Несколько секунд Яська тупо таращилась на стакан, а потом махнула содержимое, как воду. Лесь попытался вспомнить, что это было. Кажется, «Арабелла». Черничный ликер, газировка, лимонный сок — ничего убийственного. Слава богу.

— Что случилось? — Збышек, сообразив, что нависать над рыдающей девушкой — идея хреновая, опустился на корточки. — Кто тебя обидел?

Компания за соседним столиком начала заинтересованно оглядываться, и Лесь молча показал им кулак.

Компания интерес утратила.

— Яся? — Лесь присел на корточки с другой стороны. — Ты бежала?

Всхлипнув, она кивнула.

— Откуда?

— И-из д-дома, — Яська запиналась, и слова слипались в невнятную кашу, но смысл Лесь все-таки уловил. И удивленно покосился на Збышека. Тот ответил растерянным взглядом.

— Из дома? — он осторожно убрал с лица мокрую от пота прядку волос. Мосластая баскетбольная лапища рядом с тонким профилем Яски казалась неуместно огромной. — Почему?

— Отец? — тут же предположил Лесь. Потому что — какие еще варианты? — Отец, да?

— Нет. М-мама, — Яська рвано вздохнула и вытерла рукавом нос. Збышек не глядя нащупал на столе салфетку и сунул ей в руку.

— Мама? — озадаченно нахмурился Лесь. Мама у Яськи была нормальная. Отец, правда, тоже — интеллигентный человек, переводчик, пять языков знает. Но тут же как. Переводчик он, пока трезвый. А когда выпьет — может быть, и боксер. — Что-то с мамой? — попытался выстроить логическую цепочку Лесь. — Ей… нужна помощь?

— Н-нет. Никакая помощь ей не нужна. Сама отлично справляется, — совершенно четко произнесла Яська, посмотрела в пустой стакан и потянулась за бутылкой. Збышек безропотно передал ей пиво. — Мама забрала мое заявление.

— Какое заявление? — окончательно перестал что-либо понимать Лесь. — Ты накатала заяву? На отца?

— Да погоди ты, — шикнул на него Збышек. — Заявление? В Комитет по контролю?

Твою мать… В голове словно щелкнуло — картинка наконец-то сложилась. Своим будущим ведьмовством Яська Лесю все уши прожужжала. И не только Лесю. Всем, кто готов был слушать — Лесю, Збышеку, девчонкам в классе, учителям. Родителям. Двадцать второго апреля она собственноручно отнесла на почту конверт с заявлением на собеседование, заверила его у почтмейстера и отправила в Мазовшу.

Получается, не отправила.

— Мама зашла к пану Фиялеку. И потребовала, чтобы он вернул мое заявление.

— И он вернул⁈ С какой стати? — Збышек так удивился, что даже не возмутился. — Это же незаконно!

— Ну ты как маленький, — фыркнул Лесь. — Законно, незаконно — какая, блядь, разница? Главное, что пани Гурская хорошо знает пана Фиялека.

— К тому же это законно, — Яська сделала огромный глоток пива, поперхнулась и вытерла набежавшие слезы. — Она пошла за конвертом двадцать третьего. А восемнадцать мне исполнилось тридцатого.

Ну да. Гребаное совершеннолетие. До тридцатого апреля пани Гурская действительно была в своем праве. Даже если это право совершенно сучье. Потому что Яська должна была подать заявление. Она же ведьма, самая настоящая ведьма, она лечит ушибы и убирает воспаления, она снимает головную боль и прогоняет бессонницу. Если кто-то и достоин был получить лицензию, так это Яська! А гребаная курица пани Гурская просто украла ее заявление. И вместо приглашения на собеседование Яська получила… Да нихрена она не получила.

— Сначала я думала, что приглашение просто опаздывает. Ждала, ждала… Почтовый ящик по сто раз на дню проверяла, как дура, — Яська опять начала всхлипывать. — К пану Фиялеку заходила, спрашивала, не потерялось ли письмо. А сегодня решила, что нужно все-таки уточнить, почему приглашение задерживается. Позвонила в Мазовшу. А мне ответили, что запроса от Гурской не поступало.

Яська понемногу успокаивалась, и Збышек, медленно разогнувшись, пересел на стул. Лесь, подумав, последовал его примеру. Не стоит привлекать к их компании дополнительное внимание. Кроме того, которое они уже привлекли — на внезапное представление сейчас не пялился только ленивый.

— И что ты сделала потом? — наклонился вперед Збышек.

— Пошла к маме. Хотела посоветоваться. А она… она сказала, что забрала мое письмо. И сожгла. Потому что я собираюсь испортить себе жизнь. А она… она не позволит. Юность пора ошибок, и долг родителя — защищать ребенка от глупых решений, — голос у Яськи стал мягкий, низкий, певучий. До странности похожий на голос ее матери. «Может, лет через пять она действительно будет говорить именно