голова показалась тяжелой. Десятки тысяч актеров, каскадеров, тысячи сериалов и низкопробных фильмов, армии несговорчивых продюсеров и режиссеров с потухшими взглядами. Я как будто бы ощутил вес всей этой махины, и мне по-настоящему стало страшно.

Да у меня нет никаких шансов…

Чувство было схоже с отчаянием, которое наступает, когда снимаешь розовые очки.

— Эй, — к моей спине прислонилась Нэнси. — Чего не спишь?

Я молчал. Женские прикосновения меня немного успокоили, само собой, но мысли по-прежнему оставались тяжелыми.

— Я больше не хочу спать, — ответил я как можно мягче, но интонация все равно получилась грубоватой.

— Хочешь кофе?

— Давай.

Нэнси встала, накинула халат, выключила этот долбанный телевизор и поманила меня за собой. Мы прошли на кухню, совсем крошечную и плотно заставленную шкафами. На холодильнике держались фотографии, примагниченные к белой двери. Среди них я заметил фото какого-то молодого мужчины в такой же армейской куртке, как у меня.

Пока я сидел, приходя в себя, Нэнси засыпала кофе, залила воду, нажала кнопку, и тут же запыхтела капельная кофеварка. С виду — точно такая же, как в будущем, словно и не было сорока лет прогресса. Дизайн лишь слегка отличался от современных мне кофеварок.

— Ты голоден? — спросила она.

— Да.

Нэнси достала из холодильника всякое разное, разложила на столешнице, пару раз махнула ножом, вставила хлеб в огромный по меркам моего времени тостер, кинула на сковородку что-то и зажарила на быстром огне. Когда она выложила содержимое сковородки на тарелку, тосты еще даже не выпрыгнули.

Вскоре Нэнси поставила передо мной тарелку, затем ложку. Я ухмыльнулся. Американцы… Передо мной лежал пончик, два тоста с арахисовым маслом и жаренная сосиска со слабопрожаренным яйцом. В прежней жизни после такого завтрака у меня наверняка открутилась бы крышка от задницы. Но организм настоящего американца, такого как Джошуа, надеюсь, к утреннему взрыву калорий более привычен.

Пока я ел, приготовился кофе, и Нэнси поставила чашку американо. Впрочем, сомневаюсь, что сами американцы называют свой народный напиток таким образом. Кофе и кофе.

Девушка села напротив и зевнула во весь рот, а затем хлебнула из кружки.

— Рада видеть, что тебе нравится, — полушепотом сказала она. — Нравится же, здоровяк?

— Просто супер, мэм, — мой голос приглушал хлеб, забивший рот.

— Ты еще такой молодой, но взгляд у тебя тяжелый… Не по возрасту. Что же с тобой случилось?

Я пожал плечами.

— Знаешь, ты не подумай, что я — такая. Со мной подобное случилось впервые. Вчера, когда ты вышел навстречу тем подонкам… в этой своей куртке, таким уверенным шагом… Я решила, что это мой Джонни вернулся…

Она обернулась, взглянув в лицо своего возлюбленного на холодильнике. Мне все сразу стало ясно.

— Он погиб во Вьетнаме в последние месяцы войны. Когда было весеннее наступление. Они призвали Джонни в самом конце, когда казалось, что никого уже больше не призовут. Я еще не знала, что беременна.

Она наклонила голову, уставившись в черную поверхность на кофейной кружке. Думал, что заплачет, но нет. Похоже, она давно свыклась со своей не самой счастливой жизнью.

— Мне очень жаль, — я отложил ложку.

— Нет, что ты. Все хорошо. Ты хороший человек, Джошуа. Спасибо тебе еще раз. Ты ешь, ешь…

Я кивнул и продолжил. Остался только пончик.

— Заметила, как ты грустил утром. Не переживай, я не собираюсь тебя тут держать. У тебя своя жизнь, у меня своя. Я просто рада, что наши жизни пересеклись хотя бы вот так, на один вечер. Будет, наверное, лучше, если ты уйдешь, согласен? Не хочу объяснять Фреду, когда он проснется, кто ты такой.

Я снова кивнул, приложившись к кружке.

— Чертовски хороший кофе, — сказал я, слегка прищурившись от приятной кислой горечи. — А, кстати, что насчет одежды?

— Забирай. Джонни эти вещи уже не понадобятся, а тебе послужат. Кстати, я придумала. Отдам тебе его кожаную куртку, ты лучше в ней ходи, а не в армейской.

— Нет, что ты…

— Мне так спокойней будет. Твоя одежда слишком уж привлекает внимание. Или тебе нравится быть в центре неприятностей?

— Не знаю, мэм. Может и нравится, — я улыбнулся. — Иногда это хорошо кончается.

Она смущенно посмеялась, прикрыв рот ладонью, и покачала головой.

Немного посидели в тишине, допивая кофе, и затем я встал. По пути в прихожую я получил свою новую кожанку и накинул ее, сменив имидж с одинокого ветерана на рок-н-ролльщика. Теперь я выглядел по-настоящему круто. Во Крис офигеет.

Армейскую куртку закинул на плечо.

Мы с Нэнси крепко обнялись и обменялись прощальными, полными понимания взглядами. Я без лишних слов вышел наружу, ощущая что-то вроде надежды.

Глава 7

Дружеский совет

Делать было в общем-то нечего, так что я потопал обратно в «Картер». Мерзкое, убогое место, о котором даже думать было противно после уютной квартирки Нэнси. «Картер», да? Скорее уж «Карцер».

Ладно, деваться некуда. Чтобы переехать в более приличное место, нужны деньги. Может быть, спросить у Криса, есть ли у него на примете какая-нибудь работа? Он ведь знает гораздо больше, чем говорит.

Шел я долго, часа два, наверное. Сориентироваться оказалось несложно: из района, в котором жила Нэнси, открывался вид на Манхэттен, и я просто шел в сторону даунтауна с его бесчисленными небоскребами. Дообеденное время показалось мне самым безопасным: вся шпана и головорезы отсыпаются, а приличные люди идут на работу, и я шел в их потоке, словно тоже был одним из них.

Впрочем, американские улицы ощущались необычно. Как будто бы само присутствие на них пробуждало во мне зверя: я часто оглядывался, готовясь к нападению. Я знал, что у любого психа может быть пистолет или ружье, и этот факт волей-неволей заставлял насторожиться. Интересно, как к этому местные относятся? Наверное, чувство опасности у них притупляется уже с подросткового возраста — человек ко всему привыкает.

Когда я забрел в центр, направление до Сорок второй улицы мне подсказали зеленые указатели, стоящие на перекрестках крест-накрест.

Вскоре дошел от отеля и поехал на лифте наверх. Поднявшись на тринадцатый этаж, я остановился перед дверью и прислушался. Из-за нее доносились голоса — Крис и еще кто-то. Кажется, женщина. Да. Голос низкий, слова растягивает, будто ленится говорить, но это однозначно женщина.

Я постучал, и голоса тут же смолкли. Послышались торопливые шаги, щелкнул замок, и в щели показался Крис. Я