раздался из трубки встревоженный Ирин голос. – Мы с мальчиками тебя уже минут десять ждём.

– С какими мальчиками? – не поняла я.

– С Денисом и Сашей, конечно. С какими же ещё!

– Но Саша здесь, со мной… – начала я и ошарашенно уставилась на Воронцова.

Или это…

– Алекс?!

Конечно, это был не Саша, а его двойник – точная копия. Только выражение лица другое, неприятное. Одна эта половинчатая улыбка чего стоила!

– Надо быть внимательнее, Нина, – сказал он, и тут же меня стало стремительно накрывать плотное чёрное облако.

Я всё ещё держала телефон возле уха: до меня доносился испуганный и какой-то далёкий Ирин голос. Что она говорит, было не разобрать. Звуки улицы тоже становились всё глуше и тише. А потом всё и вовсе стихло.

Мне показалось, что земля растворяется у меня под ногами и я лечу в пустоте.

Глава 20

С чего это кровать вдруг стала такая жёсткая? И почему так неуютно пахнет: сыростью, гнилыми досками, ветхой бумагой… Чаще всего по утрам в нашей квартире витают ароматы оладушек, которые печёт мама, или пшённой каши – это папин кулинарный шедевр. А сегодня воздух портят какие-то прогнившие деревяшки.

Веки никак не хотели разлепляться, и я пока не могла понять, что происходит в моей комнате. Но самое ужасное – я не помнила, как в ней оказалась.

– Хватит дрыхнуть!

От требовательного окрика я вздрогнула всем телом.

Ух, в голове-то настоящий вертолёт – кажется, что всё вокруг кружится! А ведь я ещё даже глаза не открывала. И не хочется, потому что прямо сейчас, в этот самый момент, ко мне наконец-то подъехали воспоминания о том, что́ произошло.

Я не дома. Я вообще непонятно где!

В животе тут же скрутился тяжёлый горячий комок, от которого по всему телу словно разошлись электрические разряды. Кончики пальцев мгновенно онемели, руки и ноги стали тяжёлыми, ватными. Вдруг стало не хватать воздуха. В висках застучало, а сердце начало биться в грудную клетку с такой силой и упорством, с каким ночные мотыльки таранят стёкла фонарей.

Мысли тоже скакали в разные стороны, одна другой хуже.

Ничего хорошего меня, скорее всего, не ждёт. Может, притвориться, что я без сознания?

– Я знаю, что ты уже очнулась, – сказал Алекс.

Надеюсь, что это просто совпадение и он не телепат – только этого ко всем напастям и не хватало.

С большой неохотой я приоткрыла глаза.

Темновато тут, почти ничего не видно. Хотя нет, что-то всё-таки просматривается.

Я постаралась сфокусировать взгляд на Алексе, раздумывая, как быть: поддаться эмоциям и устроить истерику или съездить кулаком по его наглой физиономии и попытаться сбежать.

Вовремя сообразила, что для нормального удара у меня пока недостаточно сил, а бить просто ради того, чтобы бить, – не вариант. К тому же непонятно, где мы находимся. Вдруг где-нибудь на другом краю света – как я оттуда домой добираться буду?

Истерику закатывать тоже перехотелось, это всегда успеется. Поэтому я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, а потом поинтересовалась:

– Который час?

Алекс лениво заглянул в мобильный телефон:

– Около шести вечера.

Я медленно села и поёжилась. Хотя на улице было тепло, воздух в помещении довольно прохладный. Ночью здесь, наверное, совсем свежо.

Окружающая обстановка была весьма живописной. Мы, судя по всему, находились в каком-то старинном заброшенном здании.

Свет тонкими пыльными дорожками пробивался сквозь щели между досками, которыми были заколочены окна. Он застенчиво освещал часть огромного зала с некогда белыми стенами и величественными колоннами. Двустворчатая входная дверь темнела огромным прямоугольником на этом светлом фоне, как портал в другое измерение. Потолка видно не было, но я подумала, что он довольно высоко: наши слова гулко вибрировали и отдавались лёгким эхом в звенящей тишине.

Всё видимое пространство загромоздила всякая рухлядь.

Здесь были деревянные стеллажи, на полках которых валялись ветхие книги и рассыпающиеся кипы пожелтевшей бумаги. Там и тут стояли маленькие разномастные тумбочки с ящиками, которые были так далеко выдвинуты наружу, что казалось, они вот-вот выпадут совсем.

Огромный пустой шкаф скалился битыми витражами дверок с металлическим переплётом – грустное и немного пугающее зрелище.

Подо мной была широкая деревянная скамья с высокой резной спинкой. Алекс сидел напротив – прямо на столе, заваленном всевозможным хламом, от старых стеклянных банок до массивного пресс-папье с ручкой в виде головы льва.

Что-то мой похититель какой-то чересчур бледный. Под глазами синяки, и вообще вид совершенно болезненный. Хотя какая мне разница. Я на него вообще-то очень сержусь!

– Раз уж ты тут, может, расскажешь, куда дел сфинксов? – спросила я, решив, что откладывать разговор на потом нет смысла. Неизвестно, что будет дальше, – надо попробовать узнать как можно больше прямо сейчас.

– Утопил в Неве, – ответил он. – Ты даже знаешь где – блохастый привёл тебя к нужному месту.

– Нет у него блох! – возмутилась я.

Алекс пожал плечами – ему было всё равно.

– Зачем ты это сделал?

Этот вопрос тревожил меня больше всего.

– А ты не хочешь узнать, почему ты здесь и что с тобой будет дальше? – насмешливо спросил он в ответ. – Или умница Нина Пташкина думает прежде всего о деле, а о себе – в последнюю очередь?

Мне снова стало нечем дышать.

– Говори уже, – поторопила я его.

– Всё очень просто: хочу остаться в этом мире. Поэтому скрыл сфинксов от солнца.

– Ты всё знаешь…

Он кивнул в ответ:

– Конечно. Думаю, ты догадываешься, кто мне об этом рассказал.

Ну точно, они с Лосевой заодно! Меня взяла злость на Олю. Неужели она до сих пор не поняла, насколько опасным может быть Алекс? А если поняла, то как могла помогать ему?!

Я постаралась успокоиться. Сейчас главное – побольше выяснить о планах Алекса.

– Ладно, со сфинксами разобрались. Но зачем тебе я? Если ты меня так ненавидишь, то мог бы просто сделать что-нибудь ужасное, как с Маркизовой или Сливочкиной.

Он посмотрел на меня:

– С чего ты взяла, что я тебя ненавижу? Я к тебе, наоборот, очень даже хорошо отношусь.

Мои брови изумлённо поползли вверх.

– Надо же, вот это пример хорошего отношения к человеку – похищение средь бела дня, – ехидно заметила я.

– Давай без сарказма, – попросил он. – Тебе даже сфинксов к дому доставили, чтобы порадовать, – кто-нибудь такое делал раньше? И вообще, я не могу относиться к тебе плохо, потому что ты нравишься тому, кто меня сюда вызвал.

Я непонимающе уставилась на него.

Он закатил глаза, совсем как Саша:

– Воронцову ты нравишься!

Хорошо, что здесь довольно темно. Потому что я почувствовала, как мои щёки и уши становятся пунцовыми. Ещё не хватало, чтобы мой похититель это заметил. Впрочем, наверняка он ошибается насчёт Сашиной симпатии ко мне.

Алекс тем временем пояснил:

– Пакостить тебе у меня не получится. Я даже не мог тебя перенести сюда против твоей воли. Пришлось идти более сложным путём. И теперь ты просто побудешь здесь некоторое время, а потом я тебя отпущу. И не буду лишать речи, вытягивать язык, насылать прыщи или делать нос картошкой. Хотя она очень просила сделать тебя уродиной…

– Лосева? – уточнила я.

Алекс кивнул.

– Ага. Она, кстати, тоже