где живет водитель? — недоуменно нахмурилась Яська. — Знак или есть, или его нет.

— Обычно да. Но с этим конкретным есть нюансы. Бублик обычно ставят, закрывая конкретную территорию. Но водители, которые именно на этой территории живу, имеют исключительное право въезда под знак.

— И что же здесь закрывать? — Яська обвела удивленным взглядом низенькие кирпичные дома, деревья и киоск с мороженым. — Не похоже на секретный объект.

— Был бы секретный объект — был бы кирпич. А рядом с кирпичом — постовой. Бублик просто ограничивает движение. Именно здесь — думаю, мимо спортивной площадки. Вон, видишь: детвора в баскетбол рубится. А ну как мяч на дорогу улетит, а какой-нибудь придурок за ним выскочит?

— Ну да. Разумно… — Яська задумчиво посмотрела на площадку. Мальчишки метались по ней, сшибаясь плечами и перекрикиваясь — тощие, потные, пьяные от азарта. — Ты сильно скучаешь по баскетболу?

— Какая разница? Детство закончилось, нужно к этому привыкать, — криво улыбнулся Збышек, и только договорив, понял, что повторяет слова отца.

«Детство кончается. Так, как было, уже не будет. Привыкай», — раз за разом повторял отец весь десятый класс. Вот только Збышек смотрел вперед — и не видел никакой разницы. Ну будет он вместо школы в универ ходить… И что? В чем разница? В том, что уроки парами называют? В том, что вместо школьной команды Збышек будет играть за университетскую? Те же лекции, те же уроки, те же тренировки. К чему тут привыкать? Разве что к новым словам. Потому что новых смыслов не будет.

Нет. Если бы Збышек пошел в университет, детство продолжалось бы.

А здесь… Здесь детство действительно кончилось. Забавно. Слова отца обрели смысл только теперь. Когда будущее, которое он так старательно создавал, рухнуло.

— Уже без десяти. Пошли быстрее, — оборвал малоприятный разговор Збышек. Сунув руки в карманы, он широким шагом двинулся вперед — туда, где просвечивала через зелень красная крыша. В сторону площадки он не смотрел. Тугие, звонкие удары мяча об асфальт разлетались между домами гулким эхом.

Интересно, сколько времени он провел на баскетбольной площадке? С пятого класса по десятый, три раза в неделю по три часа… А еще летний спортивный лагерь на месяц, а еще бесконечные поездки на матчи, а еще игра для себя — на школьном дворе, дома, да где угодно. Лишь бы были корзина и мяч.

Отец называл баскетбол глупым хобби. Бессмысленным увлечением, которое отнимает время, но ничего не дает взамен. Поначалу Збышек обижался — почти до слез. Потом привык, но… Именно он был лучшим бомбардиром команды. Именно он вытаскивал даже мертвые матчи, ему аплодировали зрители, его тренер называл самым перспективным игроком.

Только в баскетболе Збышек смог добиться успеха. Только результатами на площадке он гордился — всерьез, без дураков.

Вот только отец оказался прав. На профессиональный уровень Збышек так и не вышел. А значит, никакого смысла в этой мышиной возне не было.

— Так куда мы идем? Опять детские сопли лечить? — решительно оборвал неприятные мысли Збышек.

— Нет. На этот раз… не сопли. Тадек… особенный, — пропыхтела Яська, чуть не вприпрыжку бегущая рядом. Збышек, устыдившись, сбавил темп.

— Это чем же? У него, для разнообразия, понос?

— Очень смешно, — поморщилась Яська. — У Тадека маго-ишемическая травма мозга.

— В смысле? — Збышек остановился так резко, что Яська по инерции вылетела вперед. — Какой-то придурок по ребенку магией долбанул? Серьезно⁈

— Нет. Не долбанул. Просто ошибка — сначала врача, потом целителя.

Пани Крыгоцкая вызвала к сыну врача вечером в понедельник. У ребенка поднялась температура, начались головные боли — и все это складывалось в довольно типичную картину. Доктор уверенно диагностировал грипп, назначил аспирин и обильное питье. На какое-то время это помогло, температура вроде бы снизилась… но в среду опять рванула вверх, а боль усилилась. Смертельно уставший к концу смены врач честно обстучал голову Тадека пальцами. По всему получалось, что боль локализуется где-то в районе гайморовых пазух. Врач выписал направление на анализы, а для начала назначил капли в нос и противовоспалительные амулеты между бровями и на переносицу — по пять минут три раза в день.

Пани Крыгоцкая собиралась отвезти сына в больницу. Действительно собиралась. Но в четверг нужно было сдать квартальную отчетность, в пятницу приперлась проверка из крайового управления, а в субботу под лабораторией такие очереди, что здоровый взрослый не выдержит. Что уж про больного ребенка говорить.

В воскресенье у Тадека начались судороги. Он кричал — тоскливо и беспомощно, на одной пронзительной ноте, и так запрокидывал голову, словно пытался сломать себе шею. Приехавший по вызову врач в ультимативной форме потребовал госпитализацию — и в понедельник пани Крыгоцкая наконец-то услышала точный диагноз. Серозный менингит вирусной этиологии.

К счастью, страховка покрывала услуги целителя. Вот только пан Орлич, пожилой маг с тридцатилетним стажем, с пятницы ушел в отпуск. И не просто ушел — а улетел к морю. В больнице оставался только пан Бартель — многообещающий молодой человек с блестящими перспективами. Пан Бартель с отличием закончил академию. Пан Бартель уже два года стажировался в Солтыцкой педиатрии. Пан Бартель искренне любил детей и прилагал все усилия, чтобы облегчить их страдания. По первой же просьбе пан Бартель оставил воскресный обед, вызвал такси и примчался в больницу — прямо в домашнем костюме. Он очень хотел помочь. И очень старался. Просто не рассчитал интенсивность воздействия. Импульс, призванный подавить патологическую активность, прошел через лобные доли, скользнул глубже — и пан Бартель, осознав ошибку, попытался отдернуть руку. Инвертированный импульс качнулся назад и ударил волной резонанса в базальные ядра.

Комиссия, расследовавшая инцидент, пришла к выводу, что допущенная ошибка имела только один способ решения. Целитель, превысивший интенсивность, должен был расширить поле воздействия до предельного, при этом не изменяя его интенсивности. Максимально расфокусированный таким образом луч следовало углубить как можно сильнее — до такой степени, чтобы он, пройдя пациента насквозь, ушел в заземление больничного контура. Более опытный маг поступил бы именно так. Но пан Бартель не был опытным магом. Он поддался естественному порыву, попытался прекратить калечащее воздействие — и этой попыткой на три года приковал Тадека к постели.

Яська замолчала. Збышек тоже молчал, не зная, что отвечать. «Мне жаль»? Банально. «Какой кошмар»? Еще банальнее.

— И чем все закончилось? Ребенка вылечили? — после долгой тишины спросил наконец-то Збышек.

— Ну… Насколько это возможно. В заданных условиях.

— Это в каких же?

— Среднего достатка семья, без полезных связей, в провинции. Мальчик полгода пролежал в крайовой педиатрии, там целители нейтрализовали активные очаги поражения. Когда процесс стабилизировали, Тадек вернулся