домой, в Солтыцк. А тут, как ты понимаешь, всего один педиатр-целитель остался.

— А куда второй делся?

— Бартеля уволили по решению суда. А других желающих занять вакансию не нашлось.

— Почему? Я думал, целителям хорошо платят.

— Больницы финансируются из местного бюджета, — скучным голосом напомнила Яська.

— А. Ну да, конечно. Славный град Солтыцк, — Збышек окинул взглядом уже привычный пейзаж: потрескавшиеся стены домов, латанные крыши, бесконечные выбоины на асфальте.

— Вот именно. Славный град Солтыцк. Сейчас очередь к пану Орличу на полтора месяца вперед пишут. А мимо очереди только реанимационные процедуры идут.

— Но это же больница виновата, что он заболел!

— Не больница. А пан Бартель. Который давно уволен, — развела руками Яська. — К счастью, пан Орлич действительно согласился принимать Крыгоцких сверх очереди. Ну и пан Бартель оказался человеком принципиальным. Бесплатно провел Тадеку полный курс реабилитации, полгода каждый вечер сюда как на работу бегал.

— И как? Помогло?

— Сам посмотри. Вон там, около крыльца, — указала подбородком Яська. Збышек послушно повернул голову. В тени старой яблони прямо на траве сидела пожилая грузная женщина. Рядом с ней неловко топтался ребенок. Движения у него были странные — угловатые, рваные. Словно у заводной игрушки.

— Пани Крыгоцкая! — позвала Яська, приветственно помахала рукой, и сидящая на траве женщина подняла голову.

— Ясенька! Вы уже все сделали? Я ждала вас только завтра…

Она тяжело поднялась, оправила вытянутую на коленях юбку. Теперь Збышек видел, что женщина вовсе не пожилая — просто усталая и, вероятно, не слишком здоровая. А вот ребенок… ребенок действительно был странным. Мальчик шагал, загребая вывернутыми ступнями. Худенькое тельце раскачивалось из стороны в сторону маятником, голова вяло болталась, а руки, наоборот, застыли неподвижно, поджатые к груди, словно у деревянного зайчика-барабанщика. На лице у ребенка застыло непонятное выражение — то ли улыбка, то ли страдальческий оскал, а правый глаз щурился так, что невозможно было разглядеть радужку.

— Я приготовила настойки и противосудорожные растирки, — уже щебетала Яська, торжествующе встряхивая своей сумкой. — Мазь для лимфодренажного массажа пока настаивается, но я подумала: зачем ждать? То, что готово, отдам сегодня, а все остальное позже привезу. Тут и для вас кое-что есть — успокоительные капли и снотворное.

— Ну что вы, мне не нужно, ну зачем вы… — попыталась было возразить пани Крыгоцкая, но Яська с поразительным равнодушием проигнорировала эти попытки.

— Идемте вот сюда, к лавочке. Я записала, как принимать лекарства, сейчас все вам расскажу.

— Что, прямо тут?

— Почему нет? Пусть Тадек пока со Збышеком погуляет. Ты же присмотришь? — обернулась к Збышеку Яська.

— Да, конечно, — растерянно улыбнулся он. И присел на корточки. — Ну, привет.

Мальчик нетвердо переступил с ноги на ногу, тяжело, с усилием повернул голову, остановив на Збышеке взгляд вроде бы здорового левого глаза. Судорожно дернул губами. И вдруг отозвался:

— П-п-при-вет.

Збышек вздрогнул. Он почему-то совершенно не ожидал ответа — так же, как не ожидают его от щенка или котенка. Но мальчик не был котенком. И мальчик говорил. Медленно, запинаясь, зажевывая и глотая согласные — но все-таки говорил. И это почему-то вогнало Збышека в состояние глубочайшей оторопи.

— Я Збышек, — рефлекторно протянул руку он. Тут же подумал, что это на редкость глупо, но что-то менять было поздно, и Збышек замер в нелепой позе — на корточках, наклонившись вперед, словно пытается погладить невидимую собаку. Мальчик какое-то время удивленно смотрел на его ладонь, потом бледное лицо дернулось и сложилось в неровную, мелко подергивающуюся гримасу. С некоторым удивлением Збышек опознал в ней улыбку.

— Я Т-т-т-а-а-дек, — мальчик тоже попытался протянуть руку. Локоть у него разогнулся почти нормально, но кисть так и осталась скрюченной — и Збышек просто хлопнул по холодным пальцам ладонью.

— Чем занимаешься? — спросил Збышек, тут же понял, что с развернутым ответом у собеседника возникнут проблемы, и упростил задачу. — Гуляешь, да?

Мальчик судорожно, в два рывка кивнул.

— Та-ам п-п-пес-ок.

— Там? Под деревом? — Збышек поднял голову. Нормальная детская песочница, с обязательным деревянным грибочком и лавочками для родителей, находилась в другой стороне. Но в траве действительно виднелось что-то вроде невысоких бортиков. Вероятно, они ограждали личную Тадекову микроскопическую резервацию. — Хорошее место, — искренне одобрил Збышек. — В тенечке. Солнце голову не напечет.

И другие дети песка за шиворот не насыплют.

— Д-да. Т-т-тене-ч-чек, — словно курица головой, дробно закивал мальчик. — Иг-г-г-Г-Г-Г-Рушки! — выкрикнул он сложное слово. В широко распахнутом левом глазу мелькнула гордость — то ли внезапным успехом, то ли этими вот самыми игрушками. — П-п-пош-ли!

Збышек тоскливо покосился на Яську. Та, стоя у лавочки, что-то увлеченно рассказывала пани Крыгоцкой. Обе были настолько захвачены беседой, что не обращали на Збышека никакого внимания. И на мальчика, к сожалению, тоже.

А значит, выбора не оставалось.

— Ну, пошли, — обреченно вздохнул Збышек. Выпрямившись, он протянул мальчику руку. Не от великой симпатии — просто из страха, что тот запнется в траве, упадет и покалечится. Но Тадек, восторженно замычав, ухватил его за пальцы потной ладошкой так крепко, словно всю жизнь именно об этом и мечтал.

— П-п-пошли! П-пошли! — криво загребая ногами, он устремился к дереву, волоча за собой Збышека. — П-пошли!

Яська, обернувшись, удивленно вскинула брови, но улыбнулась и кивнула.

Страховка оказалась не лишней — Тадек действительно запинался, теряя равновесие. Збышек, почти не напрягая руку, удерживал крохотное легкое тельце на весу, позволяя нащупать ногами землю. Тадек, сосредоточенно пыхтя, выпрямлялся, встряхивался и снова тянул вперед. Когда они наконец-то дошли до песочницы, Збышек с облегчением выдохнул.

— Вот! Игрушки! — радостно объявил Тадек, судорожно дернув скрученной рукой. Збышек оглядел сероватый влажный песок, по которому были щедро рассыпаны пластиковые формочки — зайчики, котики, еще какая-то невнятная хрень. У бортика возвышался пунцовый самосвал, доверху нагруженный веточками и галькой.

— Вот, — повторил Тадек и опустился на колени, подтягивая к себе машину. — Давай ст-троить. К-крепость.

Збышек поглядел на Яську — та снова вернулась к разговору, демонстративно развернувшись спиной к песочнице.

Это было нечестно. Збышек согласился привезти ее сюда. Согласился подождать, пока Яська закончит лекцию по ведьмовской терапии. Но он не подряжался работать нянькой! Тем более с таким вот ребенком. Как там Яська сказала? Особенный? Да уж. Особенный.

А если он сейчас песок начнет жрать? А если заплачет? А если в припадке забьется?

— В-вот. С-строй, — Тадек протянул совочек. Збышек тупо уставился на выгоревший зеленый пластик.

Это ненадолго. Минут на пять. Ну, может, на десять.

— Б-бери! — призывно взмахнул совочком Тадек. На лице у него проступило странное испуганное напряжение. — Или… х-хочешь м-м-маш-шину? М-м-маш-шина х-х-орош-шая! С-с-с…

— Самосвал? — подсказал Збышек.

— Да! С-самосвал! — с облегчением улыбнулся Тадек. — Хочешь? Н-на!