— Прости, мама, но ты не права, — решительно покачала головой Яська. — Насчет ведьм. Ты совсем не права. Да, ты думаешь именно так, я знаю. И ваши друзья, папины и твои, тоже. Но другие люди… многие другие считают иначе. Прадеда здесь уважали и любили. Никто не считал его примитивным шарлатаном!

— Здесь? В Солтыцке? Конечно же, не считали! Да местные жители наверняка примочками из мочи лечатся. Это не та публика, на мнение которой следует ориентироваться.

— А ваши друзья, значит, именно та.

— Ясенька, милая, — нежно и печально улыбнулась пани Гурская. — Наши друзья — образованные люди. Успешные в своих профессиях, широко эрудированные. Если уж на чье-то мнение и нужно ориентироваться…

— То я буду учитывать мнение людей, которые имеют адекватный практический опыт. Пан Рациборский, конечно, доцент, и кандидатскую защитил. Но я сильно сомневаюсь, что он лично общался хотя бы с одной ведьмой.

— Ну естественно! Пан Рациборский не будет прибегать к услугам всяких сомнительных… ой, прости.

— Да ничего. Я привыкла, — криво улыбнулась Яська. — Но тебе тоже придется кое к чему привыкнуть. Я ведьма, мама. И я останусь ведьмой. Это мой выбор. Я не буду запечатывать дар, я не буду поступать в медицинский и не буду работать врачом. Этого хочешь ты, но не я.

— Да? — неприятно прищурилась пани Гурская, разом растеряв всю свою трепетную нежность. — И чего же тогда хочешь ты? Плесневеть в этой дыре? Исцелять травками похмельных селян? Боже, Яся, ну посмотри вокруг! Нищий разрушенный дом, грязь, убожество.

— Не такой уж он и разрушенный, — не выдержал Лесь. И это было странно. Яська явно не собиралась возвращаться домой, а значит, причин для волнения не было. Но чертова тетка так виртуозно трахала мозги, что игнорировать ее было физически невозможно.

Наверное, лучше было бы промолчать. Наверное, его реплика только ухудшила ситуацию, переключив пани Гурскую в турборежим.

А может, и нет. Может, грядущая вспышка сверхновой выжжет все, что должно выгореть, и уничтожит то, что давно должно быть уничтожено.

— Прости, что? — Гурская повернулась к Лесю медленно и величественно. Словно линкор, выходящий на линию огня.

— Я говорю, дом не такой уж и разрушенный. Стены хорошие, крепкие, пол не гнилой. Даже отопительная система рабочая. По мелочи починить, и отлично будет, — сделал невинные глаза Лесь. — Пан Томкевич был хорошим хозяином.

— А ты, надо полагать, уже все осмотрел. Ясенькая, милая, ты бы приглядывала за своим приятелем. У прадеда, помнится, оставалось столовое серебро…

Линкор «Пани Гурская» выдал залп. И линкор «Пани Гурская» поразил цель. Лесь дернулся, как от удара, краска бросилась ему в лицо.

— Я… Я никогда…

— Лесь не вор! — полыхнула как спичка Яська. — Не говори так!

— Конечно, не вор. Я вовсе не это имела в виду, — теперь голос пани Гурской сочился медом. — Просто Лесь из такой… своеобразной семьи. Это для тебя серебряная вилка — мелочь. А для Нейманов — целое сокровище. Может быть, ты поэтому и приехал сюда, милый? Увидел шанс пожить в приличном доме? — нежно проворковала она.

И снова попадание. Чертова сука била в яблочко, как гребаный Робин Гуд. И била больно.

— Лесь помогает мне! При чем тут шанс? Он починил отопление, починил розетки, починил бойлер!

— А Збигнев Богуцкий что починил? — развернул пушки к новой цели линкор. — В доме вроде бы нет баскетбольного кольца. Не понимаю, чем Збышек мог бы здесь заниматься.

— Я… Я просто… — на физиономии Збышека проступила беспомощная оторопь. — Да я…

— Збышек мой друг! Он тоже помогает!

— Да-да, конечно. И Збышек друг, и Лесь друг. Яся, доченька. Тебе ведь замуж еще выходить. О чем ты думаешь?

— Я тебя не понимаю, — насупилась Яська.

А Лесь понял. Сразу понял. И Збышек понял — вздрогнул, испуганно и зло сжал губы.

— Яся, милая. Ты живешь в одном доме с двумя парнями. Конечно, ты умная, здравомыслящая девочка. Ты не станешь делать глупости, которых потом будешь стыдиться, я знаю это. Но… Люди начнут задавать вопросы. Пойдут разговоры, сплетни…

— Я не понимаю, о чем ты, — судя по тому, как стремительно покраснела Яська, все она замечательно поняла.

Потому что нельзя не понять.

— Все о том же. Яся, милая. Ты разрушаешь свою жизнь. Через пару месяцев твои друзья вернутся домой и спокойно забудут об этом маленьком приключении. А ты навсегда останешься девушкой, которая жила с двумя парнями. При этом еще и ведьмой. Ни один серьезный мужчина никогда…

— Да и черт с ним! — вдруг рявкнула Яська. Лесь даже вздрогнул от неожиданности. — Черт с ним, с этим порядочным мужчиной. Плевать мне на сплетни, плевать мне на мнение солидных образованных людей! Я такая, какая я есть! И буду жить так, как считаю правильным! Если тебе это не нравится — извини, мама, но это твои проблемы! Восемнадцать лет у тебя была идеальная дочь. Все! Гарантийный срок кончился!

— Нет! Не будешь! Немедленно прекращай этот балаган! — совершенно зеркально полыхнула пани Гурская. — Марш в машину! Я твоя мать! И я не позволю тебе уничтожить собственное будущее!

— Нет!

Пани Гурская влетела в это «Нет», как гоночный болид в ограждение. Застыла, хлопая глазами и хватая воздух открытым ртом, все еще шевеля губами, словно продолжала говорить, но кто-то невидимый вырубил у реальности звук. Яська, кажется, сама испугалась произведенного эффекта и вслепую протянула руки назад, нащупывая слева Збышека, а справа — Леся. Она потянула, и парни послушно шагнули вперед, встали рядом, плечом к плечу. При этом Лесь чувствовал себя очень глупо. Потому что… ну в самом деле. Что он сейчас должен делать? Вышвырнуть Яськину маму из дома? Вызвать ее на дуэль? Послать нахер? Збышек тоже растерянно моргал, но стоял — и Лесь тоже стоял. С трудом удерживаясь от растерянного моргания.

— Мама, тебе пора, — тихо сказала Яська. В оглушительном безмолвии паузы ее слова показались почти криком.

— Яся, милая… — пани Гурская уже понимала, что разговор безнадежно испорчен, и судорожно искала пути примирения. — Яся, прости, я не хотела…

— Мама. Уезжай домой. Папа, пожалуйста, просто отведи ее в машину, — голос у Яськи был тихим и тусклым. Словно у механической игрушки, когда начинают садиться батарейки.

— Яся, не надо. Мы не можем закончить разговор на такой ноте…

— Мы его уже закончили. Я совершеннолетняя, это мой дом. И это моя жизнь. Мама, пожалуйста, уезжай.

— Но так нельзя…

— Нет. Так можно. Ты живешь так, как считаешь правильным. И я буду жить так, как считаю правильным. Ты можешь поссориться со мной, ты можешь не общаться со мной —