Веленсийской, фарфорового сеттера — и крохотную иконку Христа Спасителя.

— Как… оригинально, — склонилась к Лесю Яся.

— У меня сейчас глаза лопнут, — прошептал он. — Господи, откуда они взяли столько красного бархата и позолоты? Неужели ограбили костел?

— Паненка Гурская, прошу вас, вот сюда, по лестнице, — судя по лицу Зоси, она прекрасно понимала, какой эффект производит дом на неподготовленного зрителя. — Простите, пан…

— Нейман. Лех Нейман.

— Пан Нейман, а вы проходите прямо, в гостиную. Сейчас я скажу прислуге — вам приготовят кофе. Коньяк, сливки, может, кокосовое молоко?

Кто пьет кофе с кокосовым молоком, Яся даже вообразить не могла. Хотя, может быть, смысл предложения сводился к тому, чтобы продемонстрировать наличие этого самого кокосового молока. В краю коз и овец вполне себе повод для гордости.

Лесь посмотрел вопросительно, и Яся кивнула, отправляя его в гостиную. Ну в самом деле — зачем парню вламываться к пожилой женщине, к тому же не слишком здоровой? Пользы от подобной настойчивости ноль, а вреда — много.

— Паненка Гурская… — Зося Масальская мягко коснулась руки Яси. — Я хотела вас предупредить. Моя свекровь сложный человек, иногда с ней тяжело разговаривать. Она бывает… резкой. Заранее приношу извинения и прошу вас проявить терпение.

— Ничего страшного, я все понимаю, — кивнула Яся. — Пожилая женщина, тяжело больная. Конечно, это сказывается на характере. Я постараюсь быть максимально тактичной.

По узкой, опасно крутой лестнице Яся поднялась на второй этаж. Там ее встретил все тот же красный бархат и золотые светильники из дутого металла.

Интересно, откуда хозяева почерпнули такие представления о прекрасном? То ли дворянское гнездо, то ли бордель, то ли барак после ремонта.

Не то чтобы Яся бывала в борделях… Но представляла их именно так.

Пани Масальская ожидала в спальне. На этот раз обошлось без красного бархата — но розового было в избытке. Розовое кресло, розовый пуфик, розовые, в золотых розах, шторы на окнах. Почтенная вдова возлежала на огромной, королевских размеров кровати. Четыре массивных столбика, обильно украшенные все теми же розами и амурчиками, возносились к потолку, создавая опору для широкого, как степная юрта, балдахина. Конечно же, розового. С золотыми кистями.

Сложив два и два, Яся поняла, кто был вдохновенным творцом этого эстетического апокалипсиса. Вряд ли покойный Масальский укатал бы супружескую спальню в розовый цвет. В золото — да, в красный — возможно. Но не в розовый.

А вот пани Масальская могла.

— Добрый день, — вежливо поздоровалась Яся.

— Добрый день, деточка, — величественно пробасила лежащая на кровати старуха — такая же обильная и помпезная, как все в этом доме.

Нет. Не обильная. Больная. Яся поняла это, вглядевшись в лицо женщины. То, что она поначалу приняла за сытую тучность, оказалось одутловатостью — дряблой, желтоватой, водянистой. Отеки превратили глаза пани Масальской в щелки, налили ее щеки бульдожьей тяжестью, раздули шею. Толстые, как сосиски, пальцы неподвижно лежали на атласном пододеяльнике.

Конечно же, розовом. С вышитыми золотыми розочками.

Ну что же. Такая верность себе заслуживает уважения.

— Мне сказали, вам нездоровится… — тактично смягчила формулировку Яся.

Старуха пошевелилась, шумно вздохнула и ухватилась за столбик опоры. С усилием подтянув себя, она села в кровати.

— Нездоровится… Можно и так сказать, — невесело усмехнулась Масальская. — Как ты думаешь, сколько мне лет?

— Я… ну… — растерянно заморгала Яся. Говорить правду было нельзя, ничего обтекаемо-дипломатичного в голову не приходило, поэтому она сделала единственное, что оставалось. Соврала. — Лет шестьдесят пять?

На самом деле даже семьдесят уже было изрядным комплиментом, но Яся решила не мелочиться. Просто на всякий случай.

— Вот именно, — улыбка старухи стала еще неприятнее. — Мне шестьдесят в прошлом месяце исполнилось.

— Ой, — прикрыла ладонью рот Яся. — Простите.

— Не извиняйся. Ты милая девочка, пожалела больную. Но у меня есть зеркало, есть глаза — и есть мозги. Деточка, это не нездоровье. Это смерть.

— Ну что вы! Нельзя так говорить! — тут же вскинулась Яся. — Любую болезнь можно одолеть. Ваш сын сказал, что специалисты не смогли поставить диагноз… но в некотором смысле это даже к лучшему! Будь у вас что-то по-настоящему опасное, целители это с легкостью бы определили. Магмаркеры для летальных заболеваний давно сформированы, ошибиться практически невозможно.

— Сколько тебе лет? — внезапно сменила тему пани Масальская.

— Восемнадцать… исполнилось в прошлом месяце.

— Оно и видно.

— Вы хотите сказать, что у меня недостаточно опыта? Я знаю. У меня даже лицензии пока нет, я предупреждала вашего сына, но он…

— Я не о том, — на этот раз женщина улыбнулась совершенно нормально — открыто, широко, почти весело. — Просто ты еще веришь в счастливые исходы. И переживаешь за пациентов. Чудесные качества, но с годами уходят.

— А. Спасибо. Наверное, — тоже улыбнулась Яся. — Я могу вас осмотреть?

— Приступай, — величественно кивнула пани Масальская. — Мне лечь? Может быть, встать?

— Нет, не нужно. Я и так все увижу, — Яся подошла поближе, присела на край кровати и протянула руку. Сила проснулась, пришла в движение, потянулась вперед — через ладонь, через пальцы, согревая их призрачным теплом. Теперь Яся чувствовала болезнь в этом тучном, избыточном теле. Она была везде, наполняла женщину, как тухлая болотная вода.

Она и была… водой.

Почки сжались под ребрами — темные, плотные, раскаленные. Яся ощущала их болезненный жар, уже пронизанный ледяными нитями некрозов. От почек болезнь ползла вверх — к легким, к сердцу, наполняя их вязкой жижей. Она текла по кровеносным сосудам, она вяло плескалась в мозгу. Натужное, булькающее дыхание, дробный заполошный пульс, бледная кожа… Болезнь сочилась, проступала на теле липкой грязной росой.

— Те диагнозы, которые вам ставили, были связаны с поражением почек? — рассеянно спросила Яся, все еще погруженная в изучение проблемы.

— Да. Почечная недостаточность… Но целитель не смог найти причины. И лечение не подействовало.

— Хм. Странно… Это действительно похоже на почечную недостаточность, но…

— Но что? — цепко прищурилась пани Масальская.

— Я не вижу причин болезни. В смысле, почечная недостаточность должна откуда-то взяться, у нее есть начало, есть точка старта… Но я ее не нахожу. Странно. Очень странно. Подождите, сейчас… — Яся, подавшись вперед, положила руки женщине на живот. Сила потекла, свободная, теплая, как река. Она устремилась вглубь этого тучного тела, омыла сердце, вытолкнула мерзость из легких, наполнила полумертвые почки, пробуждая их к жизни.

— Ох, — изумленно распахнула глаза пани Масальская.

— Не обольщайтесь, это временно. Я немного подтолкнула ваш организм, но надолго эффекта не хватит. Сегодня вечером я приготовлю отвар. Ему нужно несколько часов настояться… Пусть ваш сын утром заедет, я передам — с подробной инструкцией, как принимать. И… я буду думать. Тут что-то странное, я не