тенденция, закономерность ли: тот кто пытается меня убить отчего-то умирает очень страшно. И очень больно. Мучительно. И без надежды на перерождение. И случается это быстро. Вот взять Любомира… Хороший вроде бы мужик, отличный наставник. Но кто скажет, кто поручится, что через день, может, два или три, он не отправится в чертоги Великого холода? Ты поставишь на это двести тысяч марок? — девушка медленно-медленно отрицательно помотала головой, смотря завороженно в шар. — Потеряв всё, лишившись самого ценного… Уйдет. А люди забудут его через час. Но будет хуже, когда вытащат ледяное тело из петли. Смотря на вывалившийся синий язык, заглядывая в стеклянные глаза, в каких будут отблески пережитого ужаса, никто… абсолютно никто не сможет сказать, что произошло, что случилось. И некроманты лишь бессильно разведут руками…

Я посмотрел на фужер с вином на просвет, затянулся сигаретой. Улыбнулся, постарался добро.

— Ты это… ты типа мне угрожаешь?! Ты… типо… ты грозишь мне?… — не знаю, что у неё сложилось в голове, но даже в словах стала путаться.

Не слушая, не убеждая и не разубеждая, продолжил так же неторопливо:

— Бывает так, пожелает кто-то изо всех своих сил, чтобы человек, мешающий ему, взял и умер. К примеру, от инфаркта миокарды или инсульта. И вдруг неожиданно проклятье возвращается к отправителю. Часто в более страшной и болезненной форме. Кровавый понос… Без перерыва, конца и возможности излечения. Доктора суетятся, кричат. Больной орет: мама, мама! И ничего никто не может поделать, а человек пожирает сам себя. Изнутри. Или вот, — достал артефакт с «Хозяином боли» — наследство Белого паука, глаза девушки ещё сильнее расширились, она даже попыталась назад рефлекторно попятиться, а затем вновь всмотрелась в зеленый шар, я же продолжил размышлять: — Насколько нужно обладать извращенным сознанием, чтобы это воплощение совершенной мерзости, — последнее слово, похоже, Алиэль не услышала, — взять и заключить в вечную холодную тюрьму, где нет живого тепла. Света. Надежды. А существу же знаешь, как хочется поделиться счастьем, переполняющим его, особенно с таким прекрасным созданием, как ты, например. Привести к гармонии этот мир. Ведь суть этого зверя, нет, не боль. Но очищение человека, спасение его души, особенно в той, в которой неожиданно появилась скверна. Чтобы девушка оказалась в чертогах чистая, как вечный лед. Девственна. И…

— Ты… ты… ты… — перебила меня задыхаясь надсмотрщица. Реакции какие-то обостренные, дикие. Чего-то я опять не знал. Но вновь продолжил монолог с неожиданного для девушки ракурса, не обращая внимания на слова.

— Знаешь, я очень заинтересован, чтобы Никодим жил, любил, ненавидел и верил. Главное в этом уравнении — жил. Надеюсь, ты услышишь меня. И никогда не придется наблюдать, как красивую девушку, воплощение совершенства на Нинее, живьем поедает порождение из иных планов бытия, после очищения её грязной души от плесени, — а затем перешел на серьезный деловой тон: — Артефакты принесешь — получишь броню. Желательно до начала обязательного для нас сбора, тогда ты исключишь её попадание в руки Железного Феликса, так как именно он является моим наследником. Сейф в палатке обладает всеми свойствами Сундука Мертвеца. Это говорю на случай, если вдруг сдохну во время работы. Не хотелось бы никого подставить…

Вовремя распахнулась дверь в таверну и на пороге возник главный. Отличное завершение. Будет бабе о чем подумать!

— А вот ты где! Почему не дождался?! — недовольно заявил тот, девушка вскочила со стула, и, не глядя на меня, бросилась к выходу. — Алиэль, я тебе сказал следить за ним! — обратился тот к ней, когда Нени протиснулась мимо, — Почему?..

— Пошел ты на хер, Альфред! Понял, да?! Иди и следи сам! Урод…

— Что-о?! — трубно взревел тот.

— Пошел ты! — раздалось уже издалека, и цокот каблучков.

— Двигай за мной! — это уже обратился ко мне, видимо, решив разбираться с душевным состоянием подчиненной после. И вопросов не последовало, мол, что с ней.

Но мы не гордые. Сам себе поставил жирный плюс, как построил монолог со злобной сукой. Ничего не подтвердил, ничего не сказал, даже не угрожал ни разу. И главное, всё ведь произнес честно. Не зря она нет-нет на сферу поглядывала. Тискала её, как спасательный круг. Мрачнея и мрачнея с каждым моим словом. Девушка всё необходимое сама придумает и додумает. Если срастется — это будет просто отлично. Мне же нужны «шокеды». Именно они, а не какие-нибудь непонятные цацки, которые появятся ещё неизвестно когда. И при хорошем для меня завершении этой эпопеи можно легко десять демонов, как высших, так и низших уничтожить.

Кровь… Вот что влекло. И усиление.

— Не обижала тебя? — спросил тот, явно подразумевая Алиэль, — Я её предупредил и епитимью выписал на время рейда, чтобы тебя не трогала… А то, что-то она к тебе неровно дышала. Так что всё должно было пройти в рамках приличий, поэтому и приставил её. Вы с ней поругались? Такое ощущение, влюбилась девка в тебя. Взвинченная сильно. Или ты приставал? Вон, Ирию с ума свел. Ловелас ты, Стаф. Или Жуандон?

— Нет, — односложно ответил на все вопросы, вот ещё откуда ноги росли удивительной чуткости дамы.

— Ладно. Проехали. Пошутили и будет. А теперь давай поговорим начистоту, — будто рубанул заместитель главы экспедиции, когда мы пересекли площадь, оказавшись в отдалении от остальных членов группы.

Погода ещё сильнее испортилась, теперь дождь явно расходился, усиливаясь. Альфред же замолчал, отчего-то посмотрев в небеса, подставляя лицо под холодные дождевые капли. На секунд двадцать воцарилась тишина, а затем неожиданно тот улыбнулся. И добро так, словно вспомнил нечто светлое и хорошее. Надо же, через каменную маску тролля проступил человек. Я раньше на подобное не обращал внимание, теперь мозг автоматически вычленял, отслеживал все реакции собеседников, будто ища их слабости. Почему «будто»? Он этим и занимался. И даже понимал, для чего — нащупывал бреши в защите врагов или вероятных противников. К последней категории относились все. Абсолютно все окружающие. У меня есть только я, и никто кроме меня самого мне не поможет. Отчего-то от осознания этой банальной, простой, в общем-то истины, настроение улучшилось. Отлично. Опять одна часть сознания скулила, мол, должны быть якоря, должны! Надо людям верить, искать друзей. Зато другая хищно ощерилась — значит и мне ни на кого и оглядываться не нужно, только на свои принципы, желания, цели.

Весь мир идёт на меня войной, как у Цоя, а, значит…

— Люблю такую погоду, — прервал размышления главный, поясняя хорошее настроение, а затем неожиданно задал вопрос: — Зачем ты, кстати, отказался от ученичества?

— Не хочу плясать под чью-то дудку, становиться заложником обстоятельств, когда вынужден отвечать