высший свет, даже принцы. Мой портрет висел в главном фойе театра и даже во дворце, — теперь голос Сандры звучал взвинченно. — Я отказывала почти всем ухажерам. Хотела всю себя посвятить театру и игре. В этом и крылась моя ошибка. Не приняв благосклонность одного герцога, я поставила под удар свою карьеру и жизнь. Он оказался злопамятным и довольно скоро нашел себе новую протеже, тут же купил для нее все главные роли. Художественный руководитель лишь разводил руками. Мол, я ничего поделать не могу, сама виновата. Театр нуждался в покровительстве герцога. И никто не собирался отказываться от денег, которые он каждый месяц выписывал, только из-за меня. Как выяснилось, незаменимых актрис не бывает, — теперь горечь в голосе была у Сандры. Мне по-своему стало жаль ее, и теперь понятна ее резкость в общении. — Оказалось, у публики память короткая, а поклонники непостоянны. Как только на сцену взошла актриса помоложе, свежее, все тут же забыли обо мне. Даже если ее игра хромала, теперь все были в восторге от нее. Сперва мне давали роли второго плана, затем только эпизодические. Потом и вовсе попросили покинуть театр, — тут Сандра всхлипнула. — От такой несправедливости я спилась. Деньги кончились быстро, а друзья… Хотя какие у актрисы могут быть друзья? И в один из дней я посмотрела на себя в зеркало и не узнала. От былой красоты почти не осталось следа. Дурные мысли лезли в голову. Я не видела просвета. Когда я уже опустила руки, рядом оказался единственный поклонник, но он был гол как сокол. Он и посоветовал мне этот приют. Говорил, что тут ждет меня новая жизнь и новое призвание. Он даже нанял для меня экипаж, чтобы я не тряслась в общественном транспорте, потратив на это все свои нехитрые сбережения.

Сандра замолкла неожиданно, сжимая в руках кубок. За столом воцарилась полная тишина. Никто из нас не понимал, что говорить в таких случаях.

— На территории приюта есть свой театр, Сандра, — обратилась я к актрисе, нарушая тишину. — И мы его обязательно восстановим. Ты снова будешь сиять на сцене, обещаю.

Я не врала. А чего добру пропадать? Нужно использовать все ресурсы. Можно будет самим ставить спектакли, а билеты продавать. Уверена, люди будут приходить хотя бы из любопытства, что будет нам только на руку. А мы — зарабатывать, пусть и небольшие, но деньги. Знаете ли, копейка рубль бережет!

Сандра грустно улыбнулась мне и кивнула, принимая мои обещания. Кубок из ее рук перекочевал дальше. Я во что бы то ни стало решила для себя обязательно восстановить театр и дать управление им Сандре. Пусть играется и тешит себя, и будет занята делом.

Кубок оказался в руках Мари Фарлинг.

Наконец-то!

Мари взяла кубок настороженно, словно тот мог обжечь ей пальцы. Я видела, как она трусит, но отступать не собиралась. Мы затаили дыхание. Всем хотелось узнать, что же именно приключилось с пожилой женщиной на старости лет. Мне же — понять: история Мари Фарлинг была из ее же жизни или выдумкой чистой воды. Ну не похожа женщина на нуждающуюся! Смущали синяки…

— А ведь у меня был дом, — вдруг заговорила она, продолжая смотреть на кубок в руках. — Большой особняк в несколько этажей. Тот самый, который сулил мне счастливую, долгую и безбедную жизнь. Тот, что должен был наполниться голосами детей, — женщина замолкла. Видимо, собираясь с силами, чтобы продолжить.

Я замерла. Мария пережила потерю семьи и детей? Прошлась по остальным. Внимание других постояльцев приюта полностью было приковано к женщине.

— В этом доме я родила своего первенца. Носила на руках маленький кричащий комочек, пахнущий молоком. В этом же доме женила своего единственного сына, приобретая дочь. Невестка уважала меня, считалась с моими словами. В этом же доме я попрощалась со своим мужем, но мое сердце горевало недолго. Я снова ходила по дому и качала плачущий сверток. Долгожданный внук, — голос Марии дрогнул. Скорее всего, счастливые моменты из воспоминаний грели ей душу и сердце, потому она и начала с них, плавно переходя к грустному. — Но тихая жизнь в особняке с того момента завершилась.

Дальше она говорила без остановки, явно желая, наконец, выговориться:

— Внук рос требовательным и капризным. Все ему не так и эдак. Первое время мы старались угодить ему. Он успокаивался, но только на короткое время. Затем снова начинал канючить. Но день за днем он менялся. И теперь он не просто просил, а требовал. Вместо бабушки я превратилась в бабку. Раньше я от него слышала только “бабушка” или “бабуль”, а потом все это куда-то исчезло. Его “бабка” резало слух, но исправить его уже было невозможно.

Время шло. Требования внука росли с каждым днем. С ним уже не справлялись ни мать, ни отец. На меня он и вовсе не обращал внимания. Мои слова он ни во что не ставил. Потом приключилось горе. Мой сын и невестка сорвались с обрыва прямо в карете. Их понесли лошади. На некоторое время огромный дом погрузился в скорбь. Правда, внука хватило ненадолго. Траура по родителям он и не собирался придерживаться.

Сперва пошел голос. Сначала он стал просто громче, потом с металлическими нотками. Придирки в мой адрес только увеличились. Я не так говорю, я не должна появляться на людях, я его позорю. Я старела, а его это злило, даже выводило из себя.

“Когда уже я останусь один в этом доме” — слышала я от него и уходила в свою комнату, где уже могла не прятать свои слезы.

Она сделала небольшую паузу в желании перевести дух.

Первая ахнула леди Веро́ника. За ней удивились и остальные. Все смотрели на Марию с жалостью, я же недоуменно. Где в ее словах правда, а где ложь?

— Однажды он попросил большую сумму денег, — между тем продолжила женщина. — Внук еще не успел вступить в наследство. Я отказала, зная, что он спустит их за игорным столом. Он сначала кричал, потом схватил за плечи и встряхнул так, что я думала, у меня выпадут последние зубы. Я от неожиданности вскрикнула тогда. Это и отрезвило его. Внук отшатнулся и ушел из дома, словно испугался своего поступка. Но я ошиблась.

Через несколько дней все повторилось. Повышенный голос и руки стали привычным инструментом. Он мог толкнуть. Несильно, но достаточно, чтобы мое старое тело потеряло равновесие, — Мария прервалась, услышав