кричали чайки. По левую руку от меня в ряд следовала бесконечная череда пирсов, на причалах стояли корабли, слегка пошатываясь на волнах. Пахло от реки специфически — если говорить откровенно, воняло говном.

Теперь понятно, почему тут так мало людей. А ведь был фильм с Брюсом Уиллисом — «Гудзонский ястреб». Кто вообще придумал название, которое ассоциируется с запахом дерьма? Неудивительно, что он провалился в прокате.

Я перешел дорогу и побрел вдоль многоэтажек на юг. В какой-то момент из-за очередного стеклянного небоскреба показалась в отдалении Статуя Свободы. Она стояла ко мне левым боком, держа в изгибе локтя табличку. Я задумался: а что это за табличка? Скрижаль Завета, Декларация Независимости, проект первой американской Конституции? Письмо Джорджа Вашингтона, в котором он изощренным и витиеватым языком посылает английского короля к черту? Список сиропов из «Старбакса»?

На обочине у пересечения дорог стоял дайнер: что-то вроде длинного трейлера на колесах, только без колес. У входа стояли в ряд чопперы с кожаными сумками и флагами Конфедерации. Я миновал стоянку, поднялся по ступенькам и вошел внутрь. В дальнем углу у музыкального автомата кучковалась банда байкеров, они увлеченно обсуждали что-то. Вдоль всего дайнера протянулась неописуемо длинная барная стойка с десятком-других круглых стульев. Я сел на один из них, и вскоре ко мне подошла девушка в розовом фартуке и белом чепчике. Она улыбнулась, блеснув брекетами.

— Я тебя раньше тут не видела. Кофе, hon? — спросила она с греческим акцентом. Не знаю, откуда знал происхождение акцента. Просто знал, и все.

— Есть утренний комбо?

— Есть кофе и яйца, есть пироги… Пицца, пицца.

— Хочу кофе, яйца и пирог. Сколько?

— Семь долларов.

— Идет.

Вскоре передо мной приземлился поднос с кружкой черного кофе и тарелкой. На ней — картофельное пюре, тост и два жареных яйца. Рядом стояла еще тарелочка с треугольным куском пирога.

Я отпил кофе — кошмарный вкус. Слишком горький, пережаренный и излишне горячий. Зато первые же глотки взбодрили меня так сильно, что чуть глаза на лоб не полезли. Я с большим аппетитом съел завтрак и насладился пирогом с каким-то ягодами внутри.

Закончив, положил на стол десятку. Я смотрел «Бешеных псов» и хорошо знал, что в Америке официанткам принято оставлять на чай, это их основной источник заработка. И в отличие от Мистера Розового, сыгранного Стивом Бушеми, я понимал, каково это — жить на дне. Поэтому с этой милой девочкой я ощущал некую солидарность.

— Сдачу оставь себе. Пойдет?

— Спасибо, hon, — она искренне улыбнулась. — Приходи еще.

— Обязательно.

* * *

— Я рада, что ты устроился к нам, здоровяк, — барменша с прищепками на голове накинула мне на шею свой галстук и прильнула ближе. — У меня завтра выходной. Я живу на Пёрл-стрит, не хочешь пойти ко мне после смены? У меня из окна открывается вид сразу на три моста.

— А телек у тебя есть?

— Будем смотреть кино, да? — она закусила губу.

— Весь день, с утра до ночи, — я положил ладонь ей на плечи, провел пальцем до шеи и заставил еще ближе прислониться ко мне — так близко, что я ощутил вкус ее дыхания. Пахло мартини. — Как тебе идея?

— Очень нравится, — она покраснела. — Проводишь меня до дома?

— Конечно.

Она укусила меня за щеку, а затем с размаху ухватилась за мой пах. От удара ее ладони я чуть подпрыгнул. Из штанов выскочил револьвер. Он звякнул о пол кладовой, вокруг все было заставлено химией, швабрами и музыкальными инструментами.

— Все, пора работать, — строго сказал я. — Клиенты без тебя заскучают.

Она провела ногтями по моей руке, оставив царапины, и вышла, так и не заметив, что я выронил пушку. Я наклонился, подобрал — и уложил револьвер попрочнее, туже затянув ремень. Надо бы раздобыть кобуру.

Наступила полночь. Дела шли неплохо, особенно учитывая, что я завел себе новую подружку в первый же полноценный рабочий день. Впрочем, правильнее будет сказать, что это она завела себе парня.

Выйдя наружу, я осмотрелся. Молодежь отрывалась на танцполе. На сцене выступали странные парни в безрукавках с высоким воротом, а на голове у них были фиолетовые пластиковые конусы. Один из них играл на клавитаре — этот синтезатор был почему-то в форме баяна. За выступающими музыкантами стояла подтанцовка — тонкие чернокожие девушки в коротких белых платьях, и они двигались невпопад такту, изображая полное отсутствие слуха.

Музыка у них была такая… я бы сказал, дурацкая, приставучая, но при этом невероятно заводная. В клубе от их выступления сформировалась атмосфера дурного веселья, и на лицах я видел только улыбки.

Я поднялся на второй этаж. Встав на обзорную площадку, облокотился на хромированные, блестящие в свете софитов перила, и уставился на танцпол.

У меня было нехорошее предчувствие, словно вот-вот начнется буря. И даже забавная песня поющих колпаков показалась мне зловещей в своем припеве:

'Она просто девчонка, просто девчонка.

Девчонка, которую ты хочешь'.

И я подумал не о барменше, имя которой уже успел забыть, и не о Нэнси. У меня заныло сердце, предвещая боль. Пронзило лоб — мигрень напомнила, что я не понаслышке знаком со злой, разрушающей любовью. Это было в прошлой жизни, и я ничего не помнил — осталась только тоска, и сейчас она нахлынула на меня. На висках выступил пот.

На замену предыдущей группе вышла следующая. На сцену поднимались новые музыканты, один за другим, четыре человека. Я сразу понял, ради кого меня вчера наняли.

В свете софитов сияла девушка в блестящей мини-юбке и блузке в расцветке черной пантеры, опоясанной множеством ремней. И без того высокий рост подчеркивали туфли на толстой платформе и с острыми каблуками. На голове творился типичный для этого десятилетия пушистый бардак. На лице — черный макияж.

На сцене расположился парень с синтезатором, два гитариста — и Роза Блэквуд собственной персоной с микрофоном в тонких пальцах. Еще микрофон был у одного из гитаристов, и он обратился к аудитории:

— Привет, «Дариуш»! Здравствуй, Нью-Йорк! Занимайте место, чтобы поймать наши эмоции!

Зазвучали аплодисменты, послышался радостный свист.

Отстраненного вида парень с запутанными волосами, стоявший за синтезатором, положил руки на устройство и принялся выкручивать многочисленные ползунки. Зазвучали первые звуки безусловного хита, но я его прежде не слышал. Эти синты… резкая, шероховатая текстура звучала хлестко и холодно, но в то же время интимно.

Подключились гитары,