откусить ещё. — Надо отсюда поскорее выбираться.

— Поддержка, — кивнул Артур.

Девушка, зачем-то зажмурившись, откусила мяса. Два быстрых жевка и проглотила.

— Ух! Как вкусно! — Танатрия аж нос зажала и прогнусавила. — Теперь понятно, чего ты так за еду переживаешь!

Артур же уже закончил кусок. И взял следующий, лежащий на доске.

— Я не думать, — заметил он. — Просто есть. Для жить.

— Это понятно, — вздохнула Танатрия.

Она нагнулась, взяла фляжку. Откинув крышку, она сделала мощный глоток, по пути прополоскав рот.

— А почему так важно, что горячее? — спросила Танатрия.

— Сырое совсем печаль, — произнёс Артур.

Девушка несколько мгновений соображала.

— Ты… Вот это сырым ел⁈ — хриплым голосом спросила она.

— Еда или не жить, — флегматично ответил парень.

Танатрия смотрела на Артура. С видом, словно он признался в людоедстве и некрофилии одновременно.

— Н-да, — хмурясь, произнесла она.

Повисла тишина. Танатрия, с каменным лицом, добивала свой кусок. Артур же прикончил второй. И потянулся за третьим.

— Слушай, а тебе сколько лет? — негромко спросила девушка.

— Дуон дуадаха. (Букв. два десять. Двадцать. Слово «Дриаха» — двадцать, Артур пока не знает).

— Что? Так мало?

«А мне столько? — вдруг задумался Артур. — Сколько я в забое-то просидел? Ну, вряд ли пятилетку. Ладно»

Танатрия же вздохнула.

— А ты вообще ничего не помнишь? Где жил, с кем?

— Ничего, — лаконично ответил Артур.

Знакомая тема. Хана тоже сильно удивлялась. И тому, что он слова не знает, тоже. Заметьте, не язык, а слова. То есть, для местных понятия «другой язык» вообще не существует. Они и свой язык никак не называют. Речь и речь.

— Знаешь, я вот сегодня… Ну, как ты с волком. Может ты всё-таки обучен был?

— Нет, — покачал головой Артур.

— Но ты же не помнишь ничего.

— Тело навыки не забывать, так? — Танатрия на это кивнула. — Я ничего не уметь.

Девушка задумалась.

— Так-то да, — произнесла она. — Особенно, когда опасность смертельная… Сразу бы вспомнилось. Например, тело бы само в стойку встало.

— Я и говорить.

— Тогда отмечу, что у тебя неплохая база, — деловито заметила Танатрия. — Обучение пойдёт быстрее.

— Хорошо.

* * *

'Единственное, что имеет настоящую ценность — это путь. Не Путь Листа, Тана. Это просто… наставление. Для тех, кто не понимает. В силу юности или ограниченности. Путь Листа — это идеал, недостижимая цель, к которой нужно стремиться. Тропа, держась которой ты точно не сглупишь.

Но есть и другие тропы. Они не лучше и не хуже. Они другие. Но и приводят в разные места. Весь вопрос в цели. Путь Листа вот такой, потому что ведёт к чести, достоинству и силе. Но также он почти всегда приводит к смерти. Такова его цена. На других тропах нужно платить иным. Деньгами, удобством, душой'.

Танатрия смотрела на спящего Артура. И вспоминала его реакцию про рабство. Его предложение, фактически, помочь ей. И, конечно, то, что он сделал для победы над пауком.

«Не все пути, где нужно платить жизнью, ведут к цели, которая сходна с нашей. Но такие пути, если не убивают, то вытачивают личность. Какую, это уже другой вопрос. Но личность».

Путь Листа привёл Танатрию сюда. Он же сюда привёл Астериона и убил… Так можно было бы посчитать. А можно посмотреть так, что Астерион отказался идти дальше. Что же, это его выбор. А перед ней теперь… Иной вызов. А вызов — это всегда испытание, чтобы стать сильнее. То есть, ты можешь быть сильнее, поэтому и вызов.

«Рассказать бы Владыке. Ему бы понравилось».

Кенвар Иотанэ любил такие истории. Даже можно сказать, коллекционировал. Примеры, когда Путь ведёт труднопредставимыми событиями. На месте Танатрии, большинство эри просто бы ничего не сказали про Долг Жизни. Обещать такое человеку? Тем более, Артур и не знал. Вообще. Достаточно было просто промолчать.

«Очень легко следовать Пути, когда это удобно. Но основа Пути Листа — это следовать ему вопреки своим желаниям, вопреки удобству и даже в случае смертельной угрозы».

Да, на этом многие спотыкались. Что даже если никто не видит, никто не узнает, всё равно поступать так, как положено. Ты будешь знать. В этом вся суть.

«Ты своровал. Никто не заметил. Но когда кто-то другой будет говорить: „А кто не ворует?“… Ты промолчишь. А вдруг узнают про тебя?».

И, на самом деле, Танатрии сейчас жутко интересно. Такая ситуация. Такой человек. Куда это всё приведёт? Вот это её следование Пути, во что всё выльется? Пока понятно одно — это определённо начало нетривиальной истории. Ну, или ей просто выдали возможность умереть в приятной компании. Умереть активно действуя, а не просто ожидая смерти. Тоже неплохой вариант.

Танатрия улыбнулась, покивав.

«Неплохой, да. И спутник… оригинальный».

* * *

Следующая ночь

Выйдя наружу, они подтащили шкаф обратно, насколько можно. На всякий случай. Вдруг придётся вернуться. На них были рюкзаки. Они всё же собрались.

На рюкзаке Артура справа была приторочена кирка. Танатрия этому удивилась, но ответ парня «Моё», её устроил.

Сегодня была какая-то словно кристальная ясность. В смысле погоды. При этом было довольно холодно.

— Триста шагов? — уточнил Артур.

Они всё же собирались проверить место, где был переход, по которому сюда эри пришла.

— Да, примерно, — ответила Танатрия. — Ты точно умеешь скользить?

Вчера девушка показывала, что такое Скользящий Шаг. И, к своему удивлению, Артур понял, что он это тоже умеет.

— Получаться так.

— Ну… Тогда не отставай.

А потом Артур хлопнул глазами. Танатрия взяла и в буквально смысле слова, размазалась в воздухе! И появилась шагах в десяти!

— Артур?

— А… Ага, — парень кивнул.

«А я что? Также делаю?»

И он тоже «заскользил». Но никаких эффектов при этом не заметил. Просто быстро «доехал» до Танатрия.

— Да, умеешь, — кивнула та. — Быстрее можешь?

— Ну, э-э. Немного могу прибавить.

— Давай сейчас и посмотрим, — деловито произнесла Танатрия. — Я пойду чуть быстрее. Постарайся не отставать…

… Танатрия остановилась на краю посёлка.

«Неплохо».

Она чуть прибавила, чтобы выйти на оптимальную скорость. Когда и достаточно быстро, и резерв расходуется не сильно. И Артур не отстал.

«А шансы становятся чуть больше».

— Быстрее можешь? — спросила она.

Артур отрицательно помотал головой.

«Где-то на уровне первого