сжалось у меня за грудиной. Я не желаю, чтобы Мира так реагировала. И главное, какие у неё причины?

Я сделал суровый тон, чтобы спровадить зевак. Я ни в чём не обвинил мою человечку.

А заговорщиком их обвинения вдруг захотелось буквально затолкать обратно в глотку – чисто в шиарийском стиле. А вовсе не в холодном атлантианском – сделав мудрый продуманный ход, холодно и в подходящий момент. Мне так хотелось применить грубую силу, что аж жгло кончики пальцев, и воздух потрескивал от псионической энергии, которую я невольно привлекал и создавал из неё опасные энергетические завихрения.

Но нужно сейчас сдержаться.

Ради миссии, конечно. И ради безопасности человечки, которую я в эту самую миссию вовлёк.

Я попытался заключить Миру в бережные объятия. Подарить ощущение безопасности:

– Мира, я тебя ни в чём не…

Но она вдруг порывисто оттолкнула меня, забавно шлёпнув ладонями по моей груди. Не то чтоб наши силы были сопоставимы. Не то чтоб она могла действительно меня оттолкнуть. Но я позволил ей меня остановить. Хотя неожиданное яростное внутреннее сопротивление и вскинулось: я хотел её почувствовать. Тем сильнее оттого, что Миру у меня чуть было не вырвали из рук!

Я ощутил в псионическом поле как качнулся и разбился внутренний баланс Миры. Ее ментальное пространство красиво непокорно вспыхнуло и засияло! Хм, а она более сильный псионик, чем было отмечено при последней аттестации… и она… в ярости?

– Сколько можно?! – почти зарычала Мира, – почему атлантианцы считают людей существами второго сорта? Почему?! Арон?!

Хм, она хочет, чтоб я ответил за всю свою расу?

«Потому что люди слабее» – было бы хорошим ответом.

На языке эволюции – это уважительная причина.

Раньше я бы так и сказал.

Но сейчас возникло стойкое ощущение, что вопрос риторический.

– На форуме по правам людей человечество мешают с грязью, – продолжала впадать в ярость Мира. – Обо мне говорят как о твоём домашнем питомце… Даже не как о любовнице! А я и какой-то там любовницей быть… не согласна!!! Мы не равны… откуда это?!

– Комплексы, – пожал плечами я. – они есть у обеих сторон, Мира. У людей одни, у атлантианцев другие.

Она застыла. Ее ярость, кажется, сдала позиции напоровшись на мою откровенность. И я попытался развить мысль:

– Я пытаюсь понять тебя, человечка. Язык твоих эмоций. Сделай скидку на то, что я говорю на совершенно другом, так что… помоги мне.

Мира шумно выдохнула, и её пылающая ярость как будто потеряла ещё несколько градусов.

Следовало говорить об Эвонисе. Прояснять момент с государственной изменой, заговорами. Следовало обсуждать план дальнейших действий. Но я вёл с Мирой крайне неконструктивную и нерациональную беседу. Но отчего-то был убеждён, что это – сейчас важнее. Нелепо… Но остановиться я уже не мог.

И не желал. Потому что видел, как Мире легчает всякий раз, как я выбираю подходящее по её мнению слово или верно угадываю направление мысли. Это было похоже… на музыку. Единственная сфера, в которой дети Атлантии сохранили …хм, условную эмпатию.

А я готов был говорить, о чём эта человечка захочет.

Лишь бы прекратила отталкивать. Лишь бы её глаза перестали блестеть от слёз. Лишь позволила взять себя за руку.

Что-то в моей системе психических процессов надломилось.

Безупречный состав моего разума сошёл с рельсов, заехал на траву и, вопреки логике, зигзагами уходил куда-то не туда – в непроходимую дикую чащу.

И от этого я испытывал какое-то неведомое чувство… люди и шиарийцы, кажется, называли подобное облегчением.

Я открыто улыбнулся Мире.

И она снова очаровательно вспыхнула:

– Ты улыбаешься?! Тебе смешно?!!

Мне нравилось, когда она соскакивала на “ты” в личном общении. Нравилось, что это происходило всё чаще. Нравилась буря в медовых глазах красивой человечки:

– … Да я... да… ДА! Мне нужна эта работа в твоём ведомстве, Арон. Да эта “справедливая вселенная для всех” построена так, что мне – нищенке с аграрной планетки ничего в мире великих достижений не светит. Я должна быть тише воды, ниже травы и сносить тычки… и потом может быть, если буду унижаться перед атлантианцами достаточно, может, “барин даст мне вольную”, и под старость я смогу что-то в своей жизни решить!.. Вы...Альфа-раса!!! Да чтоб вас! ....

***

Кажется, мы превысили лимит нервной системы Миры. Она испугалась. Но бояться ей было некомфортно, потому она переключилась очень своеобразно: впала в ярость. И это было… прекрасно.

Да, держать деловую маску – стало для неё уже непосильной задачей.

Но передо мной Мире и не нужно играть роль.

– Поплачь, Мира. Покричи. Пока накс закрыл нас – тебе можно всё. Наедине со мной тебе можно всё, хрупкая человечка. Запомни это хорошенько. А теперь давай подробнее обсудим наше... неравенство.

Мира поджала губы.

– У меня к тебе предложение, Мира. Когда вернёмся, получишь полномочия для самостоятельных решений, если они тебе так важны. В масштабах подразделения. Большего пока пообещать не могу. Руководить, к примеру, моими действиями тебе не хватит компетенций, девочка… Без обид. Накс составит прямо сейчас заготовку документа о твоём назначении на должность моего заместителя в четвёртом подразделении.

Мира замерла, шокированно округлив глаза.

– …С этой должности ты позже сможешь уволиться. И, если пожелаешь, уйти к треклятому драконоиду с его приторными национальными десертами. Но учти, это будет понижение в должности, Мира. Однако тебе решать. Про “барина" и "вольную” я не уверен, что верно понял отсылку, но, кажется, общую идею уловил. Что касается недопустимого отношения к тебе других атлантианцев – я буду пресекать поползновения тех, кто переходит границы. Сколько хватает моих полномочий. Это ясно?

– Да, виан… Арон. – Мира еле слышно прошептала.

– Не скрою, человеческая раса раздражает меня по ряду объективных причин. Однако ты… станешь моим исключением, – я взял её нежную ручку, и на сей раз Мира мне это позволила. Я с жаром припал к её пальцам губами, совсем не так формально, как делал это в банкетном зале перед камерами. И лишь после этого я договорил:

– И последнее. Хотя по-хорошему – с этого мне стоило начать. Прикасаясь к тебе, Мира, я становлюсь одержим. И готов сделать всё, что ты пожелаешь. Так что ты права… мы не равны.

Мира смотрела неверяще.

Даже когда я приблизил к ней лицо, и её губы оказались в считанных миллиметрах от моих. А потом я невесомо коснулся их