по поводу того, что увидел меня в этом баре. Не осудил меня.

Я не нашелся, что ответить. В действительности, его слова говорили сами за себя и в ответе не нуждались.

— Тогда пошли, — решил я. — Идем домой. Завтра будет сложный день, тебе на миссию, а мне на работу.

— Аминь, брат, — ответил он, и мы двинулись в сторону отеля.

Глава 12

Лихорадка пятничной смены

Первая рабочая пятница в «Дариуше» стала для меня настоящим испытанием.

Мне показалось, что смена пролетела за одно короткое и очень напряженное мгновение. Я не расслаблялся ни на секунду: уставшие за неделю посетители присосались к бутылкам сразу же, как только открылись двери. Люди напились так быстро, что уже через полчаса я разнял первую драку — одному отвесил пощечину, второму пригрозил, и оба успокоились.

Я бесконечно перевешивал гарнитуру рации с одного уставшего уха на другое. Динамик верещал минимум пять раз за час — со мной связывался персонал, запрашивая помощь. К барменше приставали, и она подносила к своим желтым напомаженным губам рацию:

— Код синий, бар, — синий означал, что клиенты мешали работать сотрудникам заведения. Я шел к бару, чтобы отвадить излишне осмелевших клиентов от людей по ту сторону стойки.

— Код синий, кухня, — и я шел на кухню, чтобы взять очередного пьяного идиота за шиворот и выволочь его обратно на танцпол.

— Код красный, улица, требуется подкрепление, — слышал я голос Пьера, дежурившего на входе, и сразу же шел к нему, потому что красный — значит драка.

Дрались все подряд, не только маргиналы, но и косящие под творческую богему любители светских разговоров. Пьер не пускал в клуб людей с оружием и тщательно обыскивал каждого, поэтому внутри было безопаснее, чем снаружи.

Иногда я помогал вышибале на входе, и мы вдвоем дубасили дебоширов, решивших, что их должны впустить с пистолетом в кармане или пачкой непонятных таблеток. Пьер же помогал мне внутри.

Обычно подкрепление мы вызывали, когда за границы клуба требовалось вынести больше двух людей за раз — все-таки быстро и эффективно вырубить сразу троих не смог бы никто, и я в том числе. А вдвоем со здоровенным негром — запросто. Иногда только его появление заставляло людей успокоиться. То же касалось и меня — когда я выходил к напарнику, часто особо крикливые уроды тут же замолкали.

Рация слегка шипела и хрустела, но работала громко, поэтому даже самые шумные музыкальные группы не мешали моей работе. Я слышал коллег хорошо и отчетливо.

За одну только пятницу я пропустил четыре удара, и утром тело ломило от вездесущей боли. У меня не было времени, чтобы присесть и отдохнуть, перевести дух. Я носился по заведению как заведенный, разнимая один конфликт за другим. Часто приходилось заходить в туалет.

— Эй, а ну валите отсюда — живо, на выход, — сказал я пушеру, потому что босс ненавидел их и не терпел в своем заведении.

— А то что, копов вызовешь? — сказал долговязый продавец дури, — ты знаешь, с кем имеешь дело? Я из банды, из…

— Да мне плевать, кто ты, — перебил я его, — уходи. Или я сам вынесу тебя отсюда.

Пушер достал из кармана нож, щелкнул кнопкой, и выскочило лезвие. На его лице отразилась улыбка. Его клиенты опасливо расступились.

— Я понял, — хмыкнул я.

Сняв с пояса рацию — ударопрочную «Моторолу МТ500», напоминавшую по весу кирпич, — я без лишних слов ударил ей пушера по руке. Его нож выскочил и упал в раковину, а из сломанного пальца хлынула кровь. Похоже, металлическая рама рации порвала какую-то артерию на кисти. Я тут же ударил рацией еще раз, как дубинкой, ему по носу, и тот с хрустом сломался. Пушер повалился на пол под визги любительниц попудрить носик.

Закрепив рацию обратно на ремне, я пригнулся, взял пушера за майку, обильно залитую кровью, поднял на ноги и пинками по тощей заднице вывел его из заведения.

Неоднократно я злился на Пита, который посоветовал мне эту работу. Но, наверное, в частной охране было бы еще хуже.

Нью-Йорк — странное место. Я думал, что все субкультурщики трутся в своих собственных местах обитания. Но нет, в «Дариуш» ходили все: панки, металлисты, хардкорщики и диско-тусовщики, любители арта и нью-вейва, уличные художники и простые рабочие, уставшие после смены в доках, где они двенадцать часов кряду таскали ящики.

— Отпусти ее, — я с размахом положил ладонь на плечо панка, да так сильно, что у него аж цепи звякнули. Он со своим приятелем зажимал в углу второго этажа хилую девушку в водолазке и клетчатой юбке.

Панки обернулись. Один из них посмотрел на массивную рацию с кровью пушера на ударопрочном пластике, и это как будто бы его урезонило. Но второй только покачал головой с ярко-красной растрепанной прической.

— А то что? — Он выпятил грудь. На меня надвинулся логотип группы Ramones на рваной футболке. — Ну, что ты сделаешь?

Мои пальцы ловко и быстро схватили его за септум в носу. Я чуть дернул его, и он взвыл.

— А то я тебе эту штуку вместе с носом вырву, дошло?

— Дошло!

— Воу, чувак, тише, тише, — начал второй. — Все, больше не шалим, даю слово.

Я отпустил, и они взаправду успокоились. Больше с ними у меня проблем не было.

Голова трещала от бесконечного грохота музыки, радостных криков и пляшущей светотехники.

Под конец своей первой пятницы я еле стоял на ногах. После двух часов ночи музыканты больше не выступали, поэтому все постояльцы потихоньку расходились. К закрытию почти никого не осталось. Почти.

Я подошел к столику, за которым сидели сразу пять крепких мужчин. Они все еще пили.

— Мы закрываемся, вам пора идти, — сказал я.

— Пососи, выпердыш янки! — ответил один из них и кинул в меня стакан с водкой, но промахнулся, и тот разбился где-то позади.

— Да… Вали отсюда! — крикнул второй. — Мы отдыхаем, не видишь, что ли?

Решив, что проблема решена, они вновь уткнулись в стол и загалдели, словно меня не было.

Я выдохнул и вдавил большим пальцем кнопку на рации.

— Код красный, второй этаж, — проговорил уставшим голосом.

Один из пьяниц поднял голову. Его маленькие глазки тонули в складках опухшего лица.

— Что за код? — спросил он.