Неудивительно, что каждый пытался как-то подчеркнуть свою индивидуальность, выпендриться, просто чтобы сохранить ощущение собственной личности. Иногда это доходило до абсурда, и люди сходили с ума, превращаясь в пугающих клоунов, вроде Джокера из того фильма с Хоакином Фениксом. Психов и фриков вокруг было и правда очень много, и я даже не представляю, как можно ходить по улице без пушки за поясницей.

На обратном пути мы пошли по Сорок второй улице. Кристофер проповедовал, а я смотрел на афиши. В какой-то момент на глаза мне попалась «Лихорадка субботнего вечера», и это привлекло все мое внимание. Настоящий голливудский фильм, а не очередная порнуха или боевик про негров, мстящих белым за сотни лет расового угнетения.

Забавно, что на всей улице с десятком пышных кинодворцов только один маленький кинотеатр показывал настоящие фильмы. Его было легко пропустить: он стоял, зажатый между пышно украшенным магазином маскарадных костюмов и ломбардом, у которого вечно терлась оживленная толпа воров и бедняков.

— Да, мы верим в Бога, но не в одного, а сразу во всех трех. Иисус, Дух и… — говорил Кристофер очередному прохожему, который уже десять раз пожалел, что остановился, поддавшись уговорам молодого миссионера.

— Крис, ну все, хватит, пошли кино смотреть, — я схватил его за локоть и потащил ко входу в кинотеатр.

— А также в Отца Небесного! Три Бога, три! Три, а не один единый, и каждый из нас может стать таким же Богом, если пройдет по ступеням Рая! — тараторил Кристофер, повышая голос все сильнее, чем дальше я уводил его от слушателя.

Я подвел его к афише и показал пальцем на название фильма.

— Ты ради этого мне помешал? Я же почти завлек того благопристойного мужчину в нашу церковь… — удивленно проговорил Кристофер с долей обиды в голосе. — А тут просто очередное кино для взрослых, судя по названию.

— Это хороший фильм, давай, пошли. Тебе полезно нормальное кино посмотреть, узнать, какой мир на самом деле, а не как написано в твоих книгах.

— В этих книгах — Богом данная истина… — начал он.

— Ой, да брось, — я встряхнул его. — Очнись, жизнь уходит на какую-то фигню. Давай, возьмем пива, посмотрим фильм. Я плачу. Ты уже хорошо поработал сегодня.

— Ну… ну ладно. Но я без пива, возьми мне газировку или сок, хорошо?

— О, я тебя понял, — я подмигнул ему.

Мы зашли внутрь крошечного фойе. Как оказалось, нам повезло, и фильм должен был начаться уже совсем скоро, а пока в зале докручивали пленку с «Челюстями».

В кинобаре я заказал два ведра попкорна и две бутылки пива.

— Эй, Крис, держи свой сок.

— Я же просил…

— Просил сок, и я тебе его купил, держи и не ной.

— Да? И из чего этот сок сделан?

— Из хлеба.

— Сок делают только из фруктов, — заметил Кристофер. Если бы он носил очки, то точно поправил бы их.

— Неправда, сок делают из чего угодно, что можно выжать. Попробуй намочить хлеб и выжать его — уверяю тебя, потечет хлебный сок.

Крис обреченно выдохнул и принял бутылку из моих рук.

Вскоре мы заняли места в полупустом, насквозь прокуренном зале, но не настолько грязном, как в грайндхаусах. Кристофер ждал начало сеанса с недовольной миной и бубнил что-то. Но когда фильм начался, и заиграли Bee Gees, под которые Траволта шел навстречу камере по современному нам Нью-Йорку, мой мормонский друг приоткрыл рот — и не закрывал его до самых титров. Мне даже приходилось напоминать ему о пиве и попкорне, к которым он почти не притронулся. В итоге я стал подъедать из его ведра.

На одной из сцен в клубе, когда Траволта принялся вытанцовывать из глубокого приседа, Кристофер сам невольно задергался, качая головой в такт музыки. Эпоха диско уже подходила к концу, но похоже, что в нее затянуло нового искреннего фаната.

А в конце, когда пошли титры, парень расплакался от бури эмоций, и я похлопал его по плечу, радостный, что его душа открыта для искусства. Значит, для него еще не все потеряно.

Главное, чтобы в церкви об этом не узнали. Ведь неспроста они запретили ему — и некогда мне самому — ходить в кино. В этот момент я честно признался себе, что не против, если к нам заявятся эти его старейшины. Если потребуется вырвать Кристофера из их лап, я это сделаю.

Следующие дни прошли в рутине. Начались новые смены, и я жил в мрачном ожидании очередной пятницы. Каждый день мне приходилось марать руки, вышибая наружу одного урода за другим и зарабатывая себе репутацию несговорчивого, жесткого человека. Клуб быстро очищался от пушеров, извращенцев и дебоширов. Я бросал их через бедро, выбивал им зубы рацией, выкручивал руки, вбивал их лица в стены. Получал сдачи тоже, но всегда выходил победителем. Дрался и внутри, и на улице, один — и с Пьером, который стал моим полноценным братом по оружию.

Меня стали замечать, запоминать. И когда наступила пятница, репутация дала свои плоды. Отребье побаивалось меня, а постояльцы, напротив, стали уважать, знакомиться и приветственно кивать.

В общем, вторая пятница оказалась проще первой. Смена шла хорошо, мне даже не пришлось драться. Сегодня было достаточно одних только слов и грозного взгляда.

Жаль лишь, что я так и не услышал пение Розы. «Слипстрим Эмоушен» с того дня так и не выступали.

Неприятно это признавать, но я скучал по ней. Засыпая, я мысленно возвращался в тот вечер.

— Знаешь, с тех пор, как ты устроился, тут стало заметно спокойней, — сказала мне барменша во время этой смены. Звали ее, кстати, Салли. — Но это не значит, что я простила тебя. Уже прошла целая неделя, а ты так и не извинился! Я же ждала тебя в ту ночь. Приготовилась, между прочим, по высшему разряду.

— И как мне загладить эту вину?

— Ну… даже не знаю… — она облизнула свои желтые губы и подмигнула.

— Вот и я не знаю, — я пожал плечами. — Представляешь, ничего на ум не приходит.

— А… — она удивленно моргнула, потеряв дар речи.

— Да… Так что давай оставим это в прошлом и сосредоточимся на работе. Как тебе идея?

Она лишь молча кивнула.

Смена подходила к концу. Я стоял, прислонившись к опоре винтовой лестницы, ведущей