Джош, мне нужны такие люди. Серьезно. Ты не местный, судя по акценту. Откуда?

— Из Юты, — ответил я.

— Из Юты… — он явно не ожидал такого ответа. — И что ты там делал в этой Юте?

— Родился и вырос.

— Хорошо, Джош из Юты. Слушай, мы всегда ищем людей, которые что-то умеют. Ты доказал, что можешь. Давай, может, к нам? Хорошие деньги, и на улице к тебе никто не прицепится. Подумай.

Ну вот. Меня приглашают в банду. И там, наверное, пригодился бы человек с моими умениями, и я даже мог бы неплохо заработать. Но это так не работает. Если ты связываешься с криминалом, то придется уходить все глубже и глубже в него. И делать очень плохие вещи.

А я не собираюсь этого делать. У меня есть мечта. И пусть я сомневаюсь в том, что у меня получится пробиться, лучше попытаться, чем жалеть потом весь остаток жизни. Одну такую жизнь я уже просрал.

— Нет, — я покачал головой.

Он посмотрел на меня, потом пожал плечами, без особых обид, и сказал:

— Ладно, — сказал он, потом забрал куртку у своего приятеля и набросил ее на плечи. — Если передумаешь, ты знаешь, где нас найти, мы всегда тут на улице.

Они двинулись прочь. Послышался звук открывающихся дверей, и из школы посыпались подростки. Один из них — невысокий и тощий, подошел к Баззу, посмотрел на него.

— Ну что, идем?

— Нет, — покачал головой тот. — Все закончилось уже, тебя больше не тронут. Благодаря нему.

Кевин посмотрел на меня и сказал:

— Спасибо.

— Не за что, — ответил я. — В следующий раз лучше просто скажи, что не куришь, не надо давать советов.

Он немного подумал, потом кивнул. Базз запустил руку в карман и передал мне сотенную купюру, я взял, спорить не стал. Деньги лишними не бывают.

А потом отправился обратно на Сорок Третью. До смены еще часа два, не меньше, но в отель возвращаться смысла нет, так что я решил прогуляться немного.

Шел без особой цели, просто чтобы куда-то деть два часа, оставшиеся до смены. Сорок Третья кончилась, я повернул куда-то, потом куда-то еще, и незаметно оказался в другом районе. Здесь было тише и как-то даже чище что ли. Не то чтобы совсем чисто — я так понял, Нью-Йорк в это время был той еще помойкой — но разница ощущалась. Меньше мусора у бордюров, больше деревьев вдоль тротуаров, да и машины как-то подороже выглядели, новее.

Навстречу мне шла семья — мужчина в пальто, женщина в голубом платье и мальчик лет восьми в рубашке и смешных шортиках. Мальчик нес в руке большую прямоугольную коробку. Я пригляделся и понял, что это видеокассета.

До этого я видел кассеты только с порнографией и фильмами про каратэ. А это была совсем другая — в фирменной упаковке, с Марлоном Брандо, сидящим в задумчивой позе. И название у нее было — «Крестный отец».

Мальчик держал ее руками так, будто это была великая ценность. Так оно и есть на самом деле, если самый дешевый видеомагнитофон стоил пятьсот пятьдесят долларов, то сколько же стоили кассеты? Похоже, что это очень зажиточная семья, не бедняки, это уж точно.

«Крестный отец» вышел в семьдесят втором году, а на кассетах появился только в семьдесят девятом. Вроде как в будущем выйдет новое издание, где будут объединены два фильма, специальная версия, смонтированная для ТВ. Но это все равно «Крестный отец» — фильм, который уже сейчас считается классикой.

Два фильма. И в девяностом выйдет третий, который тоже хорош, но его просто не поняли. Брандо, Аль Пачино, Роберт Де Ниро. Де Ниро так потом вообще будет постоянно разных мафиозников играть, чуть ли не до самой старости. Правда параллельно с этим еще и роли забавных дедов в разных комедиях будет брать.

Я понял, что остановился и смотрю им вслед. Они же не обратили на меня никакого внимания, свернули за угол и исчезли. Наверное, они идут смотреть фильм. Настоящий хороший фильм.

Кино.

Я попал в этот мир только ради кино. Умер на съемках клипа, очнулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой стране. И я просто обязан сделать то, чего не смог в прошлой жизни. Добраться до экранов, засветиться в чем-нибудь, что в будущем станет классикой. И оставить после себя след. Никто не будет знать моего настоящего имени, но Джошуа Клейтон должен стать известным.

А что я сделал для этого за последние две недели, с тех пор, как попал в этот мир? Я задумался об этом, и единственный честный ответ оказался для меня очень неприятным.

Ничего.

Я работал вышибалой, дрался в баре и на улице, познакомился с барменшей, провел ночь с медсестрой и подружился с мормоном. Сейчас вот пятнадцатилетнего пацана защитил от шпаны. И это все реальное, это имеет смысл в моменте. Но ни одно из моих дел не приблизило меня к тому, зачем я вообще здесь.

Я в Нью-Йорке, сегодня тридцать первое мая тысяча девятьсот восьмидесятого года.

А кино снимают в Лос-Анджелесе.

Это настолько очевидно, что я так и остался стоять на месте. Но как я этого не понимал-то до сих пор?

Голливуд — это Лос-Анджелес. Студии, агенты, кастинги — все там. Там же продюсеры, которые выделяют деньги на фильмы, режиссеры, которые ищут актеров и каскадеров на боевики, в которых я мог бы легко сниматься. Все там.

В Нью-Йорке тоже снимают кино, это да. Здесь живут двое самых нью-йоркских режиссера — Скорсезе, который зациклился на криминале, и Вуди Аллен со своими романтическими фильмами для интеллигенции. Здесь есть независимые фильмы, которые зачастую идут либо в узком прокате, либо в грайндхаусах.

Но только вот я не этого хочу. Я хочу сниматься в боевиках, совершать трюки, делать настоящий экшн. Жанровое кино для широкого зрителя. Да даже амплуа Стэтхема из будущего, которого многие считают актером одной роли, пусть это и не так, меня устроит. Потому что он оставил свой след в истории, и его знают.

Это Голливуд, мать его, и он в Лос-Анджелесе.

А я в Нью-Йорке. Занимаюсь какой-то ерундой.

Я снова двинулся куда-то, не смотря по сторонам, стоять на месте стало просто невыносимо. Потому что я в прямом смысле все это время стоял на месте.

В Лос-Анджелес нужно добраться, это через всю страну. Можно на