Вольный город нанял его для защиты, а не продался ему в холопы. Да только Великому Князю, похоже, плевать на договоры.

Двери в Большую палату были распахнуты. Изнутри доносились голоса.

Белозёров остановился.

Он узнал голоса Саввы Лыкова, Ростислава Жилина. И ещё голоса, много голосов, и все они звучали зло.

Слухи всё-таки дошли.

Белозёров закрыл глаза на секунду. Потом выпрямил спину, расправил плечи и шагнул в палату.

За длинным столом сидел весь Совет Гильдий. Савва Лыков во главе, по бокам — Жилин, Сомов, Кузьмин, Щукин. Дальше — Савельев, Ухов, Телятников и ещё с десяток старшин помельче.

Но не они заставили Белозёрова сбиться с шага.

В дальнем конце палаты, у стены, отдельно от остальных сидели четверо.

Совет Господ.

Илья Петрович Вершинин — лис, чьи руки были в каждом крупном деле города последние тридцать лет. Дмитрий Фомич Голицын — тихий человек с мёртвыми глазами, о котором говорили, что он знает все тайны всех семей Севера. Пётр Алексеевич Галочкин — бывший воевода, ушедший в тень после какой-то тёмной истории при дворе. И Василий Игнатьевич Бехтерев.

Если Совет Господ пришёл — дело дрянь.

— Ну наконец-то, — Лыков поднялся из-за стола. — Явился, Еремей. Мы тут заждались.

Белозёров прошёл к своему креслу. Сел и положил руки на подлокотники.

— Савва, — сказал он спокойным голосом. — Господа. Чем обязан?

— Чем обязан⁈ — Жилин вскочил, опрокинув стул. — Ты ещё спрашиваешь⁈ Весь город гудит, что Князь поставил нас на кон, а ты два дня молчал!

— Сядь, Ростислав.

— Не сяду! — Жилин ткнул пальцем в Белозёрова. — Ты что задумал, а? Сговорился с Всеволодом? Решил нас всех под монастырь подвести⁈

— Я сказал — сядь.

Голос Белозёрова не изменился, но что-то в нём заставило Жилина захлопнуть рот и плюхнуться обратно на поднятый стул.

Белозёров обвёл взглядом палату. Остановился на Совете Господ. Вершинин смотрел на него без выражения, как смотрят на подсудимого.

— Вы пришли меня судить, — сказал Белозёров. — Или разобраться, что произошло?

— А ты объясни, — подал голос Галочкин. Бывший воевода говорил тихо, но его слышали все. — Объясни нам, Еремей Захарович, как так вышло, что Великий Князь распоряжается нашим городом, как своим поместьем.

Белозёров помолчал, собираясь с мыслями, и тяжело вздохнул.

— Вы хотите знать, как так вышло, — сказал он. — Хорошо. Расскажу.

Он встал из кресла и прошёлся вдоль стола, разминая затёкшую шею. Двое суток без сна давали о себе знать.

— Два дня назад мы с Всеволодом прибежали в трактир Веверина, потому что приехал Иларион. С нами ещё был Оболенский. Против нас был рыжий повар со всей своей шайкой. Святозар с дружиной и Иларион с сотней храмовников.

При имени главы Владычного полка по палате прошёл шорох.

— Всеволод еще до этой встречи заблокировал Слободку, — продолжал Белозёров. — Хотел задушить повара голодом и забрать его себе. Так вот, на этой встрече повар, почувствовав поддержку Илариона, предложил кулинарный поединок. Пять этапов, пять районов города на кон.

— И ты согласился⁈ — Жилин снова вскочил. — Ты позволил этому…

— Я орал «нет»! — Белозёров ударил кулаком по столу. — Я говорил, что не позволю ставить мой город на кон! И знаешь, что сделал Иларион?

Он обернулся к Жилину и посмотрел ему прямо в глаза.

— Он ударил посохом в пол и сказал мне заткнуться. Сказал, что если я откажусь, завтра утром его люди начнут задавать вопросы о наших делах в городе. Надо ли говорить как Владычный полк будет эти вопросы задавать⁈

Жилин побледнел и сел обратно.

— А потом, — голос Белозёрова стал тише, — старый паук добавил, что если город выиграет турнир, Церковь забудет о наших грехах. Навсегда.

Лыков тяжело опустился на стул. Сомов вытер пот со лба. Щукин в своём углу сидел неподвижно, только глаза его сузились ещё больше.

— Он знает про всех нас, — Белозёров обвёл взглядом купцов. — Если Владычный полк начнёт копать, полетят головы.

Он вернулся к своему креслу и опустился в него.

— Так что не надо мне рассказывать, что я сговорился с Князем. Я стоял между молотом и наковальней. С одной стороны княжеская дурость, с другой — церковное расследование. Вы бы на моём месте что сделали?

Молчание было ему ответом.

— То-то же, — Белозёров откинулся на спинку. — А сегодня на переговорах по правилам я откололся от Князя. Выбил открытый турнир вместо закрытого. Своих судей протолкнуть не вышло. Судить будут Патриарх и Глава Гостиной сотни. Я сделал всё, что мог, чтобы у нас был хоть какой-то шанс.

— Шанс на что? — тихо спросил Голицын из своего угла.

Белозёров посмотрел на него.

— На то, чтобы Князь проиграл этот чёртов турнир.

Вершинин пошевелился в своём кресле. До этого он сидел неподвижно, слушая и наблюдая. Теперь он подался вперёд и положил руки на стол.

— Дело не в ярмарочном серебре, Еремей, — голос его был негромким, но в палате сразу стало тихо. — И не в том, кто кого запугал.

Он обвёл взглядом купцов.

— Вы все забыли, что такое Договор Ряда. Или притворяетесь, что забыли.

Лыков нахмурился.

— К чему ты клонишь, Илья Петрович?

— К тому, что Вольный город никогда не принадлежал Князьям, — Вершинин откинулся на спинку. — Много лет назад наши прадеды заключили договор с княжеским родом. Мы платим дань и содержим дружину. Князь защищает нас от врагов и следит за порядком. Городом правит Вече, а землёй распоряжается Совет.

— Это все знают, — буркнул Сомов.

— Знают, да не понимают, — Вершинин чуть повысил голос. — Всеволод поставил на кон пять районов Вольного города — это считай весь город! Пять районов, которые ему не принадлежат. Он заложил чужое имущество, как пьяный мужик закладывает соседскую корову.

Купцы запереглядывались. Белозеров усмехнулся. Он не сомневался в Вершинине. наконец-то хоть кто-то поднял эту тему.

— По Договору Ряда он не имел на это права, — продолжал Вершинин. — Ни малейшего. Он мог поставить свою казну, лошадей, терем, но не наш город!

Галочкин кивнул.

— Илья Петрович говорит правду. Князь нарушил договор в тот момент, когда открыл рот про ставки.

— И что с того? — Жилин развёл руками. — Что мы ему сделаем? Он Великий Князь. За ним стоит вся