торговые ряды, ремесленные кварталы… Это же весь город!

По залу прокатился возбуждённый гул. Женщины переглядывались, перешёптывались, охали и ахали.

— Но это ещё не всё! — Марфа забрала письмо обратно. — Тётушка пишет, этот повар — не простой человек! Он Ктитор Северной епархии! Его сама Церковь защищает!

— Ктитор? — переспросила девица с жемчугом. — Повар — и Ктитор?

— Да! — Марфа сияла, упиваясь всеобщим вниманием. — Тётушка пишет, он творит настоящие чудеса! Его еда исцеляет больных! Возвращает молодость старикам! Церковь признала его дар богоугодным!

Боярыня в лиловом схватилась за сердце.

— Возвращает молодость? — голос её дрогнул. — Ты уверена, дитя? Это точно?

— Тётушка клянётся! — Марфа прижала руку к груди. — Она сама видела, как старый боярин, который еле ходил, после его еды пустился в пляс!

Анна слушала вполуха, разглядывая свои ногти. Чудеса. Исцеления. Богоугодный дар. Звучало как сказка для доверчивых провинциалок. Она-то знала, что никакая еда не творит чудес — только мастерство, знание продуктов и точный расчёт. Всё остальное — россказни для тех, кто не понимает, как работает кухня.

— И когда этот турнир? — спросила Ольга, возвращая письмо Марфе.

— Через месяц! Судить будут Патриарх и Глава Гостиной сотни!

— Патриарх⁈ — это уже была мать девицы с жемчугом. — Сам Патриарх⁈

— Сам! — Марфа торжествовала. — И Аглая Павловна Зотова рассылает приглашения всей знати! Тётушка говорит, пропустить это — позор на весь род! Все едут!

— По весенней распутице? — Ольга поморщилась. — Дороги развезло, застрянем где-нибудь посреди леса, волки съедят.

— Ничего не застрянем! — Марфа отмахнулась. — Папенька уже велел готовить кареты!

— Мой тоже, — подала голос Наталья, стряхивая орешек с подола. — Маменька говорит, пропустить такое — немыслимо.

Анна высвободила руку, которую Марфа успела схватить в порыве энтузиазма.

— Интересно, — протянула она лениво, больше чтобы поддержать разговор. — Что за повар такой, что Государь снизошёл до поединка с ним?

Марфа мечтательно закатила глаза.

— Ах, Анна, если бы ты знала! Тётушка пишет, он невероятен! Один человек против целого государства! Представляешь?

— Один повар, — поправила Ольга. — Не воин, не князь. Повар.

— Тем романтичнее! — Марфа прижала письмо к груди. — Простой человек, который бросил вызов самому Государю! Это как в сказках! Как в былинах!

Наталья подобрала ноги на диван и обхватила колени руками.

— А какой он? Тётушка пишет?

— Пишет! — Марфа зашуршала страницами. — Вот, слушайте… «Высокий, широкоплечий, настоящий варвар с Севера. Волосы красные, как пожар, глаза — чистый лёд. Говорят, он укротил самого Князя одним взглядом…»

По залу прокатился восхищённый вздох. Девица с жемчугом, которая давно забросила свои капризы, прижала ладони к щекам. Её мать обмахивалась платком, хотя в зале было прохладно.

— Рыжий варвар, — томно протянула Ольга. — Звучит… интригующе.

— Более чем! — Марфа продолжала читать. — «Он держится как князь, хотя родом из простых. Смотрит на знать без страха и почтения. Говорят, сам Иларион, глава Владычного полка, называет его внуком…»

— Внуком Илариона⁈ — ахнула боярыня в лиловом.

— Не кровным, конечно! — Марфа отмахнулась. — Но Владыка его привечает, как родного! Защищает от врагов! Это так… так…

— Романтично, — подсказала Наталья.

— Именно!

Анна сидела неподвижно. Что-то холодное шевельнулось у неё внутри — пока ещё смутное и неоформленное. Рыжий. Высокий. Широкоплечий. Север. Эти слова складывались в картину, которую она не хотела видеть.

— А ещё, — Марфа понизила голос до театрального шёпота, — тётушка пишет, что он готовит такие блюда, каких никто никогда не видел. Не наши или заморские, а совсем другие. Говорят, он знает секреты, которые не знает никто в мире.

— Секреты? — Ольга скептически хмыкнула. — Какие ещё секреты?

— Волшебные! — вмешалась девица с жемчугом. — Моя кузина писала из тех краёв. Говорит, он делает сыры, как на юге, за морем. И мясо особенное, которое у главного купца подавали!

Анна почувствовала, как у неё дёрнулся глаз. Сыры. Мясо долгой выдержки. Рыжий варвар с Севера.

Нет. Не может быть.

— И ещё! — девица задыхалась от восторга. — Он готовит на огне прямо перед гостями! Устраивает представление! Еда горит, а потом — раз! — и готово! Вкуснее, чем у любого столичного мастера!

Марфа захлопала в ладоши.

— Вот видите! Я же говорила — он невероятен! Ах, я так хочу его увидеть! Хочу попробовать его еду! Хочу…

Она мечтательно вздохнула.

— … хочу получить от него рецепт!

Девушки захихикали. Одна из боярынь покачала головой, но улыбка у неё была снисходительная, понимающая.

Анна сидела очень прямо. Спина окаменела. Пальцы впились в ткань платья.

— Как, — она услышала свой голос будто со стороны, — как зовут этого… героя?

Марфа удивлённо посмотрела на неё.

— А ты не знаешь? — она снова заглянула в письмо. — Александр Веверин! Боярин Александр Владимирович Веверин! Разве не прекрасное имя?

Звон.

Все обернулись. Анна смотрела на свою руку, которая только что сжимала чашку со сбитнем. Теперь чашка лежала на полу, разбитая на три неровных куска. Сбитень растекался по доскам бурой лужицей.

— Анна! — Марфа вскочила. — Ты что? Тебе плохо?

— Нет, — Анна медленно подняла голову. Лицо её было совершенно спокойным — так спокойно море перед бурей. — Всё хорошо. Рука дрогнула.

Она встала. Отряхнула платье. Посмотрела на подруг — на их восторженные лица и горящие глаза.

Александр Веверин. Рыжий наглец, который унизил её перед всем залом. Посмел читать ей лекции о соусах. Предложил «поучить» её, как нерадивую ученицу и отказался от поединка, потому что она «недостойна встать с ним к одной печи».

И теперь весь Княжеград вздыхает по нему, как по герою из сказки.

— Мне нужно идти, — сказала Анна ровным голосом. — Простите. Срочное дело.

— Но Анна! — Марфа схватила её за руку. — Мы ещё не выбрали тебе платье! И ты должна поехать с нами на турнир! Обещай, что поедешь!

Анна посмотрела на неё. Улыбнулась — краешком губ, без тепла.

— О да, — сказала она тихо. — Я поеду. Непременно поеду.

Она высвободила руку и пошла к выходу. За спиной продолжали щебетать о рыжем варваре, о его чудесной еде, о романтике поединка. Анна не слышала. В ушах шумела кровь, а перед глазами стояло