class="p1">— А ты — единственный человек в столице, который с ним уже встречался, пробовал его стряпню и видел его в деле.

Анна замерла.

— И что?

— И ничего, — Мстислав пожал плечами. — Просто подумал, что это забавно.

Он потянулся за кубком, обнаружил, что тот пуст, и вздохнул.

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — крикнул Мстислав.

Дверь открылась. На пороге стоял слуга, а за его спиной — человек в дорожном плаще, забрызганном грязью. На груди у него поблёскивала бляха с гербом Великого Князя.

— Боярин Мстислав Данилович, — гонец поклонился. — Боярышня Анна Мстиславовна. Послание от Государя Всеволода Ярославича.

Он протянул свиток, перевязанный алой лентой и запечатанный княжеской печатью.

Анна посмотрела на отца. Тот кивнул на свиток.

— Это тебе, дочка. Бери.

Она взяла свиток. Сломала печать. Развернула.

Строчки плясали перед глазами, но смысл дошёл сразу.

«…призываем нашего лучшего мастера… кулинарный турнир в Вольном городе… защитить честь княжеского двора… явиться в течение двух недель…»

Руки перестали дрожать.

Анна подняла голову и посмотрела на гонца.

— Передай Государю, — голос её был абсолютно спокойным. — Я выезжаю завтра.

Гонец ушёл. Дверь закрылась.

Анна стояла посреди разгромленной комнаты, держа свиток в опущенной руке. Она не двигалась. Только дышала глубоко и медленно.

Мстислав наблюдал за ней с интересом.

Он видел, как меняется её лицо. Как разглаживается лоб, расслабляются челюсти и уходит румянец, уступая место бледности.

Это было похоже на то, как замерзает вода.

— Дочка? — позвал он осторожно.

Анна повернула голову. Глаза у неё стали другие. Минуту назад в них полыхал пожар — теперь там был лёд.

— Мне нужно собраться, — сказала она спокойно.

Она подошла к сундуку в углу, который стоял здесь с её возвращения из-за моря и который она не открывала уже несколько месяцев.

Крышка поднялась со скрипом.

Сверху лежали платья. Анна отложила их в сторону, не глядя. Под платьями — шали, ленты, безделушки. Тоже в сторону. Ещё глубже — книги с рецептами, свитки с записями, пучки сушёных трав.

На самом дне лежал кожаный свёрток.

Анна достала его бережно. Положила на кровать. Провела ладонью по гладкой поверхности.

Мстислав подался вперёд.

Она развязала ремешки. Развернула кожу.

Свет из окна упал на сталь.

Шесть ножей лежали в ряд, каждый в своём гнезде. Широкий шеф-нож. Гибкий филейный. Хищный обвалочный. Восточный. Нож для овощей. И маленький для тонкой работы.

Анна взяла шеф-нож.

Лезвие блеснуло. Идеальная заточка — она сама правила эти ножи. Идеальный баланс — рукоять легла в ладонь как влитая.

Она провела пальцем по кромке. На подушечке выступила алая полоска.

Анна смотрела на кровь с лёгкой улыбкой.

— Соскучились, — прошептала она. — Я тоже.

Мстислав молча наблюдал, как дочь проверяет каждый нож. Как берёт в руку, взвешивает, режет воздух.

Он знал эти ножи. Помнил мастера, который ковал их и как Анна впервые взяла их в руки. Помнил как изменилось её лицо.

Такое же лицо было у неё сейчас.

— Дочка, — сказал он негромко. — Ты уверена?

Анна положила последний нож в скрутку. Завязала ремешки. Обернулась.

— В чём?

— В том, что хочешь ехать.

Она улыбнулась странной и слишком спокойной улыбкой.

— Папа, — сказала она мягко, — Государь призвал лучшего мастера защитить честь двора. Как я могу отказать?

— Можешь, — Мстислав пожал плечами. — Скажешь, что больна. Найдём кого-нибудь другого.

— Нет.

Анна подошла к разбитому зеркалу.

— Три года, — сказала она тихо. — Три года я училась у лучших мастеров. Я знаю техники, о которых этот деревенщина даже не слышал.

Она замолчала и сжала кулаки.

— А он назвал меня недостойной.

Мстислав хмыкнул.

— И теперь ты хочешь доказать, что он ошибался?

— Нет, папа, — Анна повернулась к нему и улыбнулась ледяной улыбкой.

— Теперь я хочу его уничтожить.

Она взяла скрутку с ножами.

— Я раскатаю его по арене так, что он до конца жизни будет бояться смотреть на нож. Я заставлю его пожалеть о каждом слове. Я покажу всему Северу, что такое настоящее мастерство.

Пауза.

— А потом я заставлю его извиниться. Публично. На коленях.

Мстислав откинулся в кресле и расхохотался.

— Ох, дочка, — выдавил он сквозь смех. — Бедный мальчишка. Он не знает, что на него надвигается.

Анна не смеялась. Она стояла у окна, прижимая ножи к груди, и смотрела на север.

— Пусть готовится, — прошептала она. — Я еду.

Глава 17

Утро началось с грохота.

Тимка уронил противень с сосисками в тесте, Федька заорал на него, Лёшка заржал, Матвей рявкнул на всех троих, чтобы заткнулись и работали. Обычное утро на моей кухне.

Я смотрел, как мальчишки приносят, а курьеры разбирают заказы. Короба с едой уходили один за другим, монеты звенели в ящике. Во время обсуждения правил мы договорились с Белозёровым о перемирии, и с тех пор дела пошли в гору.

Мытари исчезли с улиц. Обозы с мукой и мясом снова потянулись в Слободку без задержек. Мальчишки носились по городу свободно, разнося еду во все концы, и никто их не трогал.

Окна выдачи продолжали работать. Почему? Всё очень просто. Мы назначили за доставку плату в несколько монет. Себе я их не брал, делил между курьерами и бегунками. Так что те, кто хотел доставку на дом платили чуть больше, а те, кто не хотел — шли к окнам. Все были довольны.

Я усмехнулся, глядя на эту суету. Четыре дня назад казалось, что всё рухнет, а теперь деньги текут рекой, кухня работает как часы, и даже Белозёров не отсвечивает.

Хотя дело было не только в перемирии.

Весь Вольный город сошёл с ума.

Я вспоминал, как это началось. На следующий день после переговоров новость о турнире разлетелась по улицам, и город превратился в бурлящий котёл. Купцы носились как ошпаренные, скупая всё подряд — доски, гвозди, ткань для шатров. Телеги скрипели по улицам с утра до ночи. На Посаде кипела стройка — артели плотников рубили трибуны, ставили каркасы для торговых рядов, размечали площадки.

Все чуяли запах больших денег. Турнир века, на который съедется весь Север — это же золотое дно. Каждый хотел урвать свой кусок.

И посадские не остались в стороне.

Их старосты пришли ко мне на второй день. Ремесленники, торговцы, владельцы мастерских. Люди,