— В том-то и беда, — Вершинин посмотрел на него тяжёлым взглядом. — Если Князь выиграет этот турнир, он заберёт пять районов по праву победителя, — он оглядел вытаращивших глаза купцов. — Что? Не подумали об этом? Решили, что повар хочет город забрать, а князь весь в белом? Он не возражал против такой ставки, чтобы забрать город! И никто не сможет ему возразить. Он скажет — я выиграл честный поединок, город принял условия, извольте подчиниться.

Он сделал паузу.

— А потом он придёт за остальным. Сегодня город, завтра пошлины с торговли, послезавтра подати с каждого двора. Так же, Еремей Захарович, он повара душил? — Еремей кивнул. — Вот. Он покажет всем, что Договор Ряда можно рвать в клочья. Что Вольный город можно доить как корову, если хватит наглости.

По палате прошёл ропот. Купцы переглядывались.

— Он сломает нашу независимость, — тихо сказал Голицын. — Вот этим турниром. И мы сами откроем ему ворота, если проиграем.

Бехтерев, молчавший всё это время, вдруг заговорил. Голос у него был скрипучий, как несмазанная петля.

— Выходит, чтобы спасти город, Великий Князь должен быть публично унижен на арене. Растоптан и размазан перед всем Севером. Иначе нам конец. Но тогда выиграет повар и тоже заберет город себе. Куда ни кинь всюду клин.

Слова повисли в воздухе.

Белозёров смотрел на Совет Господ, на купцов и на их посеревшие лица. Они наконец поняли то, что он понял два дня назад. Всеволод перестал быть неудобным князем, которого можно терпеть и задабривать. Он стал угрозой для города.

И чтобы эту угрозу устранить, им придётся сделать то, чего они никогда не делали раньше.

Лыков первым нарушил тишину.

— Погоди, Василий Игнатьевич, — он потёр лоб. — Ты говоришь, Князь заберёт город, если выиграет. Но если выиграет повар, он тоже заберёт город. Те же пять районов, только в другие руки. Какая нам разница, кто нас ограбит?

— Разница есть, — Вершинин сцепил пальцы. — Князь заберёт город как свою вотчину. Станет хозяином по праву сильного. А повар…

Он замолчал, подбирая слова.

— Повар — торговец, — закончил за него Голицын. — Он мыслит как мы. Деньгами, сделками, выгодой. С ним можно договориться.

— С Князем тоже можно было договориться, — буркнул Сомов. — Пока он не решил, что договоры для холопов.

— В том-то и суть, — Вершинин кивнул. — Всеволод показал, что его слово ничего не стоит. Сегодня он рвёт Договор Ряда, завтра порвёт любую клятву, которую нам даст. А повар пока ничего не нарушал. Он играет жёстко, но по правилам.

Щукин подал голос из своего угла.

— Красивые слова, Илья Петрович, но ты предлагаешь нам поставить на человека, который хочет отнять наш город. Надеясь, что потом он будет с нами добрым.

— Я предлагаю выбрать меньшее зло, — отрезал Вершинин. — Князь, который считает себя хозяином, или купец, с которым можно торговаться. Ты правда не видишь разницы, Мирон?

Щукин промолчал.

Белозёров слушал и думал. Вершинин был прав, но только отчасти. Повар — меньшее зло, это верно. Но этого мало. Им нужен план, как выкрутиться из этой ямы с наименьшими потерями.

— Допустим, повар выиграет, — сказал он медленно. — Допустим, Князь будет унижен на арене. Что дальше? Всеволод не проглотит такое оскорбление. Он приведёт войска и сожжёт Слободку вместе с поваром. Нам тоже достанется.

— Не приведёт, — Галочкин покачал головой. — Не посмеет.

— Почему?

— Потому что за поваром стоит Иларион.

Снова это имя. Белозёров поморщился. Старый паук сидел в центре паутины и дёргал за все нити.

— Владычный полк — это щит, — продолжал Галочкин. — Если Князь попробует отомстить после проигрыша, он пойдёт против Церкви. Иларион ясно дал понять, что повар под его защитой. Тронуть Веверина — значит начать войну с Патриархатом.

— Даже Всеволод не настолько безумен, — добавил Бехтерев.

Жилин нервно хохотнул.

— Вы уверены? После того, что он устроил, я уже ни в чём не уверен.

— Поэтому нам нужна страховка, — Вершинин снова взял слово. — Если Всеволод совсем слетит с катушек, городу понадобится новый защитник. Князь, который встанет между нами и столицей.

— Святозар, — догадался Лыков.

— Святозар, — подтвердил Вершинин. — Он независимый владетель. У него своя дружина, земли и интересы. И он уже сидит в лагере повара.

Белозёров прикрыл глаза. Картина складывалась. Три столпа, на которых можно выстроить спасение города. Повар — меч, который должен сломать Князя на арене. Иларион — щит, который прикроет от мести. Святозар — запасная крыша, если всё пойдёт совсем плохо.

— Выходит, нам нужно договориться с людьми, которых мы ненавидели, — сказал Сомов с кривой усмешкой. — С попами, с чужим князем и с рыжим выскочкой, который торговал пирожками на рынке.

— Выходит, так, — Вершинин развёл руками. — Мы пустили в дом бешеного волка. Чтобы его убить, придётся кормить рыжего пса.

Он посмотрел на Белозёрова.

— И ты, Еремей Захарович, заварил эту кашу. Тебе и расхлёбывать.

Белозёров дёрнулся.

— Что значит — мне расхлёбывать?

— То и значит, — Вершинин поднялся из кресла. Он был невысок ростом, но сейчас казалось, что он нависает над всей палатой. — Ты Посадник. Ты сидел на тех переговорах и знаешь расклады лучше всех нас. Пойдёшь в Слободку и договоришься с поваром.

— Я⁈ — Белозёров вскочил. — К нему⁈

— К нему.

— Да вы рехнулись! — голос Белозёрова сорвался. — Я его людей гнобил! Мытарей на него натравливал! Если я к нему приду, он меня на порог не пустит! Собаками затравит!

— Значит, будешь разговаривать через забор, — холодно сказал Галочкин.

— Вы не понимаете! — Белозёров ударил кулаком по столу. — Он меня ненавидит! Он все эти месяцы терпел, но теперь у него сила! За ним Иларион, Святозар, за ним половина купцов города! Он меня размажет!

— Тогда не дай себя размазать, — Вершинин пожал плечами. — Ты двадцать лет крутился между князьями и гильдиями. Выкручивался из передряг, в которых другие ломали шеи. Выкрутись и сейчас.

Белозёров открыл рот и закрыл. Он смотрел на Вершинина, на остальных членов Совета Господ, на купцов за столом. Искал хоть каплю сочувствия в их лицах.

Не нашёл.

— Предложишь ему припасы с наших складов, — продолжал