Вершинин деловым тоном. — Муку, мясо, масло, всё что нужно для турнира. Бесплатно. Скажешь, что гильдия готова поддержать его против Князя.

— Он не поверит, — прохрипел Белозёров.

— Заставь поверить. Упади в ноги, если надо. Поползай на брюхе. Мне плевать, как ты это сделаешь, но сделай так, чтобы Князь сломал зубы на этой арене.

Белозёров затряс головой.

— Нет. Нет, я не могу. Найдите кого-то другого. Пусть Лыков идёт, пусть Жилин…

— Лыков и Жилин — купцы, — оборвал его Бехтерев. Скрипучий голос старика резал как тупой нож. — Они не Посадники. Повар будет говорить только с тем, кто имеет власть. С тобой, Еремей Захарович.

Белозёров обвёл взглядом палату в последней надежде. Лыков отвёл глаза. Жилин уставился в стол. Сомов вытирал пот со лба. Никто не собирался его спасать.

— Ты наш Посадник, Еремей, — Вершинин подошёл к нему вплотную. — Твоя работа — делать так, чтобы город спал спокойно. Ты сам выбрал эту должность. Ты сам лез наверх по чужим головам. Ты первым начал травить этого мальчишку. Теперь плати по счетам.

Он наклонился к самому уху Белозёрова.

— Не договоришься с поваром — мы сами сдадим тебя Патриарху. Откупимся твоей головой. Ты ведь понимаешь, что мы это сделаем?

Белозёров понимал.

Он стоял посреди палаты и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Двадцать лет он строил своё положение в этом городе. Плёл интриги, заключал сделки, устранял врагов. Он был хозяином Вольного города, и все это знали.

А теперь его собственные люди отправляли его на поклон к врагу.

— Завтра утром, — сказал Вершинин, отступая. — Пойдёшь в Слободку и сделаешь всё, что нужно. Вопросы есть?

Вопросов не было.

Совет Господ поднялся и двинулся к выходу. За ними потянулись купцы. Один за другим они выходили из палаты, и двери закрывались за ними со стуком.

Белозёров остался один.

Свечи в подсвечниках догорали, чадя и оплывая воском. Тени ползли по стенам. За окном выл ветер.

Он опустился в кресло и уставился в пустоту.

Завтра ему, Главе Вольного города, придётся идти в Слободку. Стучать в ворота человека, которого он травил. Просить о помощи того, кого пытался уничтожить.

И молиться, чтобы рыжий не спустил на него собак.

* * *

Привет, ребята) с завтрашнего дня главы выходят через день. Автору надо отдохнуть и как обычно продумать сюжет дальше) спасибо за понимание

Глава 16

Ранняя весна в Княжеграде пахла талым снегом и дымом из печных труб.

Анна стояла у окна модного дома мадам Феклы и смотрела, как с крыш капает вода в грязные лужи. За спиной шуршал шёлк, звенел смех, щебетали десятки голосов. Она не понимала, зачем согласилась сюда прийти.

Марфа Долгорукова затащила её силой. «Ты совсем одичала на своей кухне! — заявила она утром, врываясь в дом без приглашения. — Сидишь там, варишь свои зелья, скоро мхом порастёшь! Едем, тебе нужно новое платье, и не спорь!» Анна спорила — долго, упорно, с примерами и аргументами, но Марфа была из тех, кто не слышит слова «нет». Она просто стояла, скрестив руки, и ждала, пока Анна сдастся.

Анна сдалась.

И вот теперь она торчала в этом душном зале, набитом боярынями и их дочерями, и мечтала оказаться где угодно — только не здесь. На кухне, например. Там сейчас готовилось тесто для нового рецепта, и она должна была проверить консистенцию через два часа. Там стояли горшки с бульоном, который требовал внимания. Ждали эксперименты с новым соусом, над которым она билась уже третью неделю.

А вместо этого — шёлк, духи и бесконечное щебетание о фасонах.

— Анна! Анна, иди сюда! — голос Марфы прорезал гул голосов.

Анна вздохнула и отошла от окна.

Главный зал мадам Феклы был похож на выпотрошенный шкаф. Повсюду громоздились рулоны ткани — парча, бархат, китайский шёлк, тонкое сукно из заморских земель. Швеи сновали между клиентками, держа во рту булавки и бормоча что-то невнятное. На возвышениях стояли манекены в недошитых платьях — один рукав есть, другого нет, подол приколот кривовато.

В углу три боярыни одновременно требовали внимания модистки, и та металась между ними, как курица с отрубленной головой. У дальней стены молодая девица капризно топала ногой, потому что жемчуг на корсаже был не того оттенка. Её мать стояла рядом и отчитывала помощницу швеи, которая виновато кивала.

Обычный день в модном доме. Анна не понимала, как люди могут тратить на это столько времени и сил.

Марфа сидела на низком диванчике в центре зала, окружённая подругами. Рядом устроилась Ольга Шереметева, дочь командира дворцовой стражи — томная красавица, которая даже моргала медленно и со значением. Наталья Воронцова, младшая и самая восторженная из троицы, грызла засахаренный орешек из вазочки, которую кто-то додумался поставить для гостей. Ещё несколько девиц, чьих имён Анна не помнила, теснились вокруг, вытягивая шеи.

— Садись! — Марфа похлопала по дивану. — Ты должна это услышать!

Анна села, стараясь не морщиться. Диван был слишком мягкий, слишком низкий, и она сразу почувствовала себя неуютно. Все эти разговоры о фасонах, вышивках и жемчугах — не её мир. Её мир пах дымом и специями, там руки были в муке и масле, а не в кружевных перчатках.

— Так вот! — Марфа подняла письмо с таким видом, будто держала священную реликвию. — Тётушка пишет из Вольного города! Там творится невообразимое!

Вокруг тут же сгустилась толпа. Несколько боярынь постарше, делавших вид, что выбирают ткани, незаметно придвинулись ближе. Девица с неправильным жемчугом забыла о своих капризах и навострила уши. Даже швеи замедлили свою беготню.

— Турнир! — объявила Марфа, выдержав драматическую паузу. — Великий кулинарный турнир! Государь Всеволод бросил вызов какому-то повару!

— Повару? — Ольга медленно приподняла бровь. — Наш Государь — и повар? Марфа, милая, ты что-то путаешь.

— Ничего я не путаю! — Марфа обиженно надула губы. — Вот, читай сама, если не веришь!

Она сунула письмо Ольге под нос. Та взяла его двумя пальцами, будто боялась испачкаться, и пробежала глазами.

— Действительно, — протянула она с удивлением. — Кулинарный поединок. Пять раундов. Ставка — пять районов Вольного города…

— Пять районов⁈ — взвизгнула Наталья, роняя орешек на платье. — Это же половина города!

— Больше, чем половина, — поправила боярыня в лиловом бархате, которая уже не притворялась, что выбирает ткани. — Это порт,