крыши транспортёра, а есть и вполне себе людные места. Вроде той курилки за одним из цехов, в которой я сейчас дожидаюсь Голышева. Здесь всегда стабильно сидят три-четыре человека. Сейчас – двое, не считая меня. Разговор шёл про сорта стали. Тот случай, когда замедление времени мне не требуется. Сделать, что ли, его настраиваемым? А что, было бы удобно. Рубильник прикрутить где-нибудь на видном месте, стилизовать под обычные переключатели заводские. И настройки времени там поставить – замедленное: /10, /5, /2; посередине – обычное; и ускоренное: ×2, ×5, ×10. Хотя ускоренного максимум в пять раз достаточно. Редко требуется ускорение. Если быть максимально точным – никогда.

Появившийся из ниоткуда Голышев теперь выглядит на свой возраст, лет на восемьдесят. Почти полностью лысый, лишь по краю лысины узкая полоска длинных седых волос. Лицо испещрено глубокими морщинами. И одет он как-то по-стариковски – джинсы, светло-бежевый плащ, свитерок в ромбики, белые кроссовки. Как будто внук отдал не модную уже в этом сезоне одежду любимому деду. На руках старика-шамана лежит крупный полосатый кот.

– Привет ещё раз, Ром, – улыбается Голышев, демонстрируя безупречно ровные зубы, и добавляет, приподнимая кота: – Это Тимофей, мой компаньон. Симпатичный сон. Прошлые годы мне напоминает.

– Мне тоже, – делюсь я.

– Шутник, – смеётся старик.

Я развожу руками – дескать, ну, шучу как могу.

– Так что же ты мне сказать хотел, Ром? Зачем я тебе понадобился?

Я рассказываю Голышеву вкратце про наши с Зотовым исследования и про его просьбу.

– А что конкретно-то ему нужно знать, не передал твой товарищ?

– Да вот конкретно ничего не сказал. Встреться, поговори.

Я осознаю, насколько странно это выглядит: я приехал чёрт знает откуда, узнал опять же непонятно откуда о визите Голышева в Лайский Док, встретился с ним, сбросив хвост легионеров, а теперь заявляю, что конкретных вопросов к нашей встрече как-то не подготовил.

– Знаете, – говорю, – мне же и самому очень интересно всё это. Как я понимаю, вы действительно в сновидениях здорово разбираетесь.

– Кое-что знаю. Но не так, как ты. У нас не так всё научно.

– Шаманы ведь записей не делают?

– Не делают, верно. Всё из уст в уста. Старшие младших обучают, опыт передают.

– И что же вы умеете?

– Ты уж извини, Роман, подробностей о своём ремесле я тебе не скажу, мы таким не делимся. А что умеем-то… Можем видеть во сне сущность человека. Болезнь узнаём скрытую. Проще говоря, можем во сне видеть то, что в нашем мире не увидеть.

– А я слышал, что вы и будущее можете предсказывать.

– О, тут всё не так-то просто. На день вперёд или на несколько, даже на месяц – это да. Знаешь, я ведь тоже, как ты, как Ярослав твой, интересовался, людей умных спрашивал. Мне человек один сказал так, что во сне мы продолжаем думать, связывать ниточки, по полочкам всё раскладывать. И то, что наяву мы сложить в единую картину не можем, во сне у нас складывается. То есть предсказать, что будет через неделю, – это не чудо, не ворожба никакая. Чистая аналитика. Как компьютер оставили себе работать, лишние процессы на нём завершили, и он все ресурсы направил на решение одной задачи. Наш мозг, значит, все эти ниточки за кончики берёт и связывает в общую картину. Как у детективов, знаешь, такие бывают в кино доски с к расными нитками, с кнопками, с фотографиями всякими.

– Это я понимаю, Александр Прохорович.

– Вот. Мозг картину создал, дал ответы, показал путь. А мы смотрим. Сейчас, наверно, каждый может. Только сонник включай или «ириску». Но раньше только шаман мог запомнить сон и истолковать. Потому что мы глубже заходили – туда, куда другие не могли попасть или попадали, но не способны были вспомнить. Этого я уж не знаю.

Но в этом и впрямь ничего необычного нет. Мы видим то, что наш же мозг нам показывает. Это малые сны. Но есть ещё и Большой сон. Это совсем другое. У каждого шамана он свой. Бывало очень редко, когда Большой сон видели двое, а иногда даже несколько шаманов, но было такое в последний раз в давние времена. Большой сон – это главный сон шамана. Кто-то видит Сон много раз на протяжении всей жизни. А другой – один раз в детстве увидит, но запомнит его на всю жизнь, и через всю жизнь это воспоминание проходит.

– Он показывает будущее?

– Не всегда это можно понять. Бывало, что показывает человеку прошлое, но настаёт момент, и становится ясно, что то прошлое ему явилось, чтобы подсказать, как нужно действовать сейчас. Аналогии провести то бишь. Но чаще да, будущее. Иногда прямо, а иногда так, что не поймёшь, будущее это или настоящее, а то и вовсе прошлое. Смешалось всё. А бывает, что нет никакого времени. Есть действие, события, но когда они произойдут – загадка, на решение которой тебе жизнь и отмерена.

– А ваш Большой сон?

– Вот мой из таких как раз. Вижу его время от времени, в определённые, скажем так, моменты. Он меняется с каждым разом, но незначительно. Мой Большой сон – поединок. Много ошибок я совершил, пока не понял всю его суть.

– А вы уверены, что сейчас поняли всё?

– Да, Ром, уверен. Мне восемьдесят. Не может такого быть, чтобы шаман за всю жизнь сон свой не разгадал. Не бывало такого никогда. Раньше я не понимал, что поединок мой будет во сне, упрямо пытался встретиться с противником. И не мог. А потом оказалось, что и противник не тот был.

– И какой же – тот?

– Знаешь, Ром, я сейчас тебе не скажу этого. Может, и ерунда это, но не знаю пока, стоит ли. Пока просто буду говорить – противник. Враг. В общем, в конце концов я понял всё: с кем должен биться и как. И что один из нас не проснётся. Но враг мой трусом оказался. Создал себе отряд телохранителей, которые во сне его защищают. И я бессилен один не то что сразиться, а даже подобраться к нему.

– Это вы-то? Вы зашли в мой сон и даже слегка его изменили, я заметил – рабочие в курилку долго не идут. Вы сильный сновидец.

– К сожалению, ты ошибаешься, Ром. Это не я. Это всё Тимофей. Моя сила сновидческая намного