камуфляже. То был высокий широкоплечий брюнет с короткой бородкой с проседью. На вид лет пятьдесят. Эдакий Че Гевара на пенсии. Впрочем, этот-то как раз на покой явно не собирался. Как предполагал Роман, это и был тот самый Барон, к которому обращался один из налётчиков по рации.

– Кто это такой? – обратился предполагаемый Барон к Лихолетову.

– Архитектор с центральной «Фабрики», – ответил тот, – к СБС отношения не имеет, к разработкам тоже. Просто консультант. Отпустили бы вы его.

– Разберёмся. Пусть пока тут посидит.

Романа посадили на свободный стул и как будто забыли о нём.

В процессе беседы Гончаренко понял, что это действительно Барон. Лихолетов называл его Бардиным, так что позывной, похоже, как это часто бывает, произошёл от фамилии. Как выяснилось, за нападением на базу «Легиона» стояла ЭРА. В общем-то, вся суть беседы, если слить воду, заключалась в требовании Барона открыть сейф и отказе Лихолетова это сделать. То, что плодотворного сотрудничества у них не выйдет, понятно стало с первых минут.

Пока начальники беседовали, за дверью сверху вниз явно таскали что-то тяжёлое, шум раздавался и с третьего этажа. «Видимо, конфисковывают оборудование», – решил Гончаренко. Его догадку подтверждали лица Лихолетова и Рубашкина, которые при каждом громком стуке мрачнели всё больше.

В конце концов Барон махнул рукой, одновременно обозначая бессмысленность разговора и подавая сигнал своему товарищу с болгаркой.

– Да, и командиров этих увести.

Лихолетов и Рубашкин вышли, сопровождаемые конвоем. В кабинете остались лишь Барон, Гончаренко и эрец с болгаркой. Последний шустро подключил инструмент к ближайшей розетке, и через пару мгновений скрежет разрезаемого металла присоединился к похожему вою на третьем этаже.

– Готово, – выдохнул боец минут через десять, когда стальная дверца гулко свалилась на пол.

Барон что-то буркнул в рацию. Если бы Роман считал, что на сегодняшний день судьба исчерпала все сюрпризы, то оказался бы не прав. Потому что в дверь навстречу покидавшему кабинет эрцу с болгаркой вошёл не кто иной, как дядя Женя Вишневецкий собственной персоной.

– Привет, Ром!

Этим обыденным приветствием, словно возле родной кофейни у дома, Вишневецкий ошарашил Романа ещё больше.

– Здравствуйте, Евгений Маркович, – медленно выговорил он, вставая со стула. – Какими судьбами?

Вишневецкий протянул было руку для приветствия, но заметил наручники на запястьях Романа. Не скрывая неприятного удивления, он кивнул Барону, и тот, подойдя, снял их своим магнитным ключом, после чего, буркнув: «Оставлю вас», подошёл к варварским образом вскрытому сейфу, бегло осмотрел содержимое, кивнул Вишневецкому и вышел.

– Судьба, мой друг, в наших руках, – многозначительно произнёс Вишневецкий.

– Это вы тут главный? Вы ими руководите?

– Ой, что ты, Ром, что ты! Руководит операцией Леонид Тарасович, господин Барон. А я – самая мелкая сошка на свете.

– Евгений Маркович, в такие совпадения я не верю.

– Конечно, какие уж тут совпадения. Я сюда сам напросился, когда ты сказал, что тебя в Архангельск направляют.

– Но я же не говорил куда. А про архангельский филиал мало кому известно.

– А куда же ещё? Я факты сопоставил, а потом ребят попросил проверить, подтвердить окончательно.

– Ребят?

– Ребят, да. Из ЭРА. Я, вообще-то, не самая мелкая сошка, если честно. Довольно-таки даже крупная. Иначе про операцию Барона я бы не знал, разумеется. Но это больше на личных связях, чем по должности. Так-то я в муниципальном масштабе работаю в основном.

– И при этом все вокруг знают, что вы оппозиционер.

– А как же ещё лучше замаскироваться оппозиционеру, как не под маской оппозиционера, а, Ром? Если какое подозрение – так это ж Вишневецкий, он безобидный. Я же знаю, что обо мне говорят, ребята докладывают.

– Опять ребята, – усмехнулся Гончаренко.

– Эти ребята, которые из органов. Сочувствующие. Так вот, Ром, как я узнал, что ты сюда едешь и что с нашими пересечёшься, так и подумал, что это верный шанс хорошего человека и специалиста, тебя то есть, на нашу сторону переманить.

– То есть совпадение всё-таки.

– Не без этого, мой друг. Не без этого.

– А с чего вы взяли, что я к вам присоединюсь? Разве я когда-то вам говорил, что ЭРА симпатизирую? Вы мне про себя раньше-то не рассказывали.

– Так ты же не спрашивал. Если бы спросил: «А не террорист ли ты, часом, дядь Жень?», я бы, может, и ответил. – В глазах Вишневецкого заиграли смешинки. – Но если серьёзно, то я о присоединении не прошу, лишь о временном сотрудничестве. Хотя ты уже попал в орбиту СБС, а может, даже ГСБ, и, скорее всего, со временем тебе придётся сделать выбор – они или ЭРА. То, что ты нам подходишь, мне давно понятно из общения с тобой. Ты с совестью в ладах.

– С совестью? – Гончаренко был несколько обескуражен. – Но ваши методы, дядь Жень… Это вы-то мне про совесть будете говорить? Сколько жертв от ваших акций? Вы ведь демократ, я прав?

Вишневецкий кивнул.

– Но ведь у вас и Епифанцев полоумный, и Габай, который ещё до ЭРА теракты устраивал. Вы хотите, чтобы я и им помогал?

– Да.

Вишневецкий сделал паузу, глядя в глаза Роману, не находящему, что ответить на столь неаргументированное заявление, и продолжил:

– Я, Ром, и сам не в восторге от методов, и от союзников тоже. Но такова необходимость. Это позволяет нам выживать и быть эффективными. Но мы, как можем, избегаем жертв. В сегодняшней операции никто не погиб. У нас хватило бы сил и на прямой штурм по старинке, но мы выбрали задержку пробуждения. Мы замкнули во сне персонал и охрану. Это менее надёжно и не так эффективно, но зато бескровно. И тоже далось нелёгкими переговорами, где основным аргументом был имидж организации, а вовсе не гуманизм. Я понимаю естественное желание порядочного человека – держаться подальше от политики в любом её проявлении. Но именно поэтому я здесь, с тобой. Пока ребята пакуют оборудование, у тебя есть время ознакомиться с содержимым сейфа. Я-то знаю, что мы там найдём. Сейф вскрыт для тебя. Давай подойдём поближе.

В сейфе Роман обнаружил десяток папок и пару десятков отдельных документов, а также початую бутылку коньяка. Вишневецкий указал на две тонкие чёрные папки с надписями на корешках «Проект “Правь”» и «Проект “Китеж”», которые лежали на отделённой перегородкой верхней полке. На обеих красовались голографические наклейки с надписью: «Совершенно секретно».

–