Наконец чаша минусов оторвалась от земли, но не поднялась высоко. Весы застыли в равновесии.

Роман нащупал в кармане ясеневое семечко. Да уж, выбор ему предстоял явно посложнее того, чем заполнить «слот для артефакта». Он в который раз посмотрел на экран смартфона и в пару кликов поставил рисунок бывшей ученицы на заставку. Затем поднял с пола стальной винтик, появившийся в кабинете в результате неразберихи, и положил в карман. Крылатка ясеня завертелась в воздухе и, приземлившись на чашу воображаемых весов, привела те в движение.

Когда Барон открыл дверь, обозначая тем самым, что время истекло, Гончаренко стоял рядом с Вишневецким и чуть волнуясь, но уверенно говорил тому:

– Да, дядь Жень, можете на меня рассчитывать.

Часть III

Ловец снов

Приходит время, когда нам приходится сражаться за то, во что мы верим.

Эрин Хантер

1

Хвойный лес нравится мне намного больше, чем лиственный. Лиственный лес зарастает травой, кустами. Там трудно пройти где-то, кроме тропы. А если малинник, то это вообще непроходимо. Хвойный – другое дело. Внизу чисто, обычно просто иголки насыпаны, редкая трава, там, где влажно, – мох и лишайники. Можно было бы босиком ходить, но по шишкам больно, а их здесь много.

А ещё хвойный лес светлый. Я задираю голову и наблюдаю фигуры в виде амёб, образованные просветами между кронами сосен. Поют невидимые мне птицы. Неподалёку стучит дятел, пробивая путь в гнилом стволе к жирной личинке короеда.

Я вроде вышел утром, но сейчас явно наблюдаю наступление сумерек. Зачем я вообще сюда пришёл? И куда идти теперь? Очевидно, что совсем скоро станет темно. Хуже всего то, что на небе начинают кучковаться предгрозовые облака. Ещё мгновение – и оно уже затянуто тучами, закрывающими от взора яркий оранжево-фиолетовый закат.

Вот по части защиты от дождя лиственный лес, особенно крупнолистный, с дубами или липами, хвойному сто очков вперёд даст. Точнее, соснам. В ельнике получше от дождя прятаться. Первая капля упала мне на нос. Надо скорее найти укрытие.

Вдали, очень вовремя, вижу избушку лесника. Внутренний голос начинает твердить: «Не ходи» – но ноги уже несут меня туда, потому что… потому что нет рациональных причин не идти в избушку, когда того и гляди разразится гроза. Я ускоряю шаг и добираюсь до крыльца, чтобы найти спасение от скорой грозы и наступающей темноты. Ясно слышен шум леса, под ногами шелестят листья, прохладный ветерок, скользя по лицу, добавляет в общий гул тихое гудение. Но при этом совершенно непонятным образом под всеми этими звуками отчётливо слышна давящая тишина.

Барабаню в дверь. Потом, как будто вспоминая, как принято стучать в частные дома, спускаюсь с крыльца и осторожно стучу в ближайшее окошко. Дверь довольно быстро открывается, и на пороге возникает сам лесник. Не сказочный, не фольклорный – простой работник лесного хозяйства. Предлагает войти. В это время сверкает молния, освещая сени в проёме двери.

Что-то не то там, в комнате. Вроде бы ничего странного не вижу, но… но чувство такое, будто что-то вижу, но не понимаю, что именно. Через две секунды долетает гром, значит, гроза уже совсем близко.

Следующая молния освещает лицо моего собеседника, и у меня усиливается прежнее ощущение – будто я что-то упускаю.

А лесник улыбается, приглашает в жилище, обещает чай с чабрецом и шиповником. Машет рукой, как бы говоря: «Следуй за мной» – и заходит в дом. Может, зря я заморачиваюсь? Нормальный мужик, похоже. Поднимаюсь обратно на крыльцо.

Откуда у меня в руках ручка? Удивительно, не помню, чтобы я её доставал. Опять сверкает молния. Капли падают всё чаще, хотя дождём это назвать пока нельзя. Протягиваю руку, чтобы взяться за перила, и вижу на предплечье надпись: «Я забываю, когда оборачиваюсь». Моей ручкой. Что я забываю?

Спускаюсь на одну ступеньку, оборачиваюсь. Совсем темно, а в лесу как будто бурление, такой эффект придаёт ему сильный ветер и близкая гроза. Снова иду в избушку. Протягиваю правую руку, чтобы взяться за перила, и вижу на предплечье надпись: «Я забываю, когда оборачиваюсь». Моей ручкой. Что я забываю?

Снова появляется хозяин, интересуется, скоро ли я войду, а то дверь бы неплохо закрыть. Говорю ему, что побуду немного на крыльце. У лесника на лице проскакивает удивление. «Хорошо», – говорит он и снова исчезает. Я поднимаюсь, останавливаюсь у двери. Смотрю на левую руку и пытаюсь понять, когда я написал это: «Не оборачивайся». Хочу обернуться и… Оборачиваюсь? Или нет? Сам не понимаю. Смотрю на надписи на руках, на правой всё так же: «Я забываю, когда оборачиваюсь» – а на левой к «Не оборачивайся» добавилась надпись крупными буквами: «БЕГИ».

Я сглатываю и бросаюсь бежать. Но чувствую спиной, что расстояние между мной и избой не увеличивается. Как будто держит меня что-то. Но ведь ничего же не держит! Это только мысли дурацкие… Очень хочется обернуться. Не может быть, чтобы я не отдалялся от избы. Так не бывает. Я же бегу, пусть и медленнее, чем хочется. Обернуться бы. От чего я бегу? Почему мне страшно? Капли уже не падают с неба, а я мокрый насквозь. Я бегу всё быстрее, но чувствую холодеющим затылком, что то, от чего я бегу, всё ближе. Совсем близко. А сейчас уже настолько близко, что я чувствую колебание воздуха, такое, как будто кто-то у меня за спиной.

А я уже не бегу. Я сначала перешёл на шаг, а сейчас не могу даже идти. И пошевелиться уже не способен. Я же почти на опушке, я вижу людей там, где не так темно, как вокруг меня. Там между стволами играет солнце, но я не могу туда попасть. Ещё бы совсем немного – и я там… но я полностью недвижим. Крикнуть им! Я понял: то, что за моей спиной, не может допустить, чтобы его увидели те, с опушки. Я открываю рот, но не раздаётся ни звука. Я набираю в лёгкие воздуха и пытаюсь крикнуть как можно сильнее, но из моего рта выходит лишь слабый хрип. Они не слышат. А то, что за спиной, совсем близко. Последняя попытка. Так громко, как только смогу. Вкладывая все оставшиеся силы.

– Помогите!

Я просыпаюсь.

2

По лицам коллег Гончаренко понял, что кричал во сне по-настоящему. Проверка с заблокированным эндогнозисом пройдена: в подобном сне Роман,