тоже такая… ничего… — Лиля обходит Кривотяпкину по дуге, разглядывая ее так, словно видит в первый раз: — он тебе ничего не сломал? Все на месте? Проверяла?

— Виктор Борисович! А что с Масловой делать, она снова титьки дома оставила!

— Маркова, щас как врежу! Ууу, гадина! У самой-то…

— Витька, а у меня бюстгальтер с земляничками, детский прямо какой-то, можно я сразу без него, а? Или… вот посмотри — не слишком детский? Несерьезный такой…

— Виктор Борисович! А у меня слишком вызывающий! Вот! Ай!

— Господи, еще не время, Железнова, прикройся!

— Мария Владимировна! Вы чего деретесь… опять!

— Железнова — а ну застегнулась! Бергштейн — стоять! Смирно! Руки по швам! Ты можешь к людям хотя бы пять минут не приставать⁈ Маркова — а ты масла в огонь не подливай…

— Масла… Маслова… — толкает стоящую рядом девушку Лиля. Аленка — закатывает глаза. Где-то фыркает от сдерживаемого смеха Саша Изъюрева, которая конечно же все это время была рядом.

— Заткнулись, курицы! — свирепеет Маша: — а ну построились! Развели тут… бардак! Железнова, вот не посмотрю, что ты «гений поколения», ущипну за задницу так, что синяк останется! Лилька, Аленка — ну что за детский сад! Собрались! Через двадцать минут скорый поезд «Москва-Челябинск» пройдет, две минуты позора и пойдем шашлыки жарить. Витька, ну хоть ты им скажи!

— Да. — вступает в разговор Виктор: — впереди у нас волнующий акт эксгибиционизма. Я, кстати, если что — не настаиваю. Играли вы как надо, всеми горжусь, а спор все равно дурацкий был, просто чтобы вы играли как следует. Жанна Владимировна говорит, что холодно, так что можно обо всем забыть и шашлыки сразу начать жарить, Лиля команде ящик «Массандры» выделила, так что давайте просто выезд на природу устроим, тем более что все заслужили.

— Вот как заговорил… что скажете? — Маша упирает руки в бока и осматривает девчат, столпившихся перед ней. Эта неугомонная Бергштейн, молчаливая и суровая Кривотяпкина, Маркова в своих очках, Синицына с черным блокнотом и карандашом в руках, Федосеева, монументальная и величественная, как всегда, Железнова, ведущая себя как капризная принцесса, Маслова, зыркающая глазами на Кривотяпкину, Аня Чамдар, стоящая чуть позади прочих и Маринка Миронова, не выспавшаяся и все еще клюющая носом.

Салчакова на больничном, Кондрашова «в глупостях» участвовать отказалась, кого еще не хватает?

— Ну… вообще-то не сильно охота с голыми титьками перед проходящим поездом… а вдруг там бабушка моя едет? Или дед Пахом из деревни? — бормочет себе под нос Алена Маслова: — ладно бабка, что ей станется, а деда еще удар хватит. Апоплексический. Увидит столько титек в ряд и все — готов.

— Чего тебе-то боятся, Маслова? У тебя все равно нет ничего…

— А это что такое⁈ Вот, видишь! Все у меня есть!

— Жанна Владимировна! У Масловой прыщики спереди выскочили, их бы зеленкой прижечь! Два таких маааленьких…

— Это грудь!

— А по размерам — прыщики… сейчас мы их тебе зеленкой…

— Прижгем мы прыщики зеленкой, трагично освещая путь ланитам, персям девы юной, что так хотела свой объем. Белый стих.

— Ну вот и хорошо. — хлопает в ладоши Виктор: — значит двадцать минут еще, а? Костер разжигайте, шашлыка я намарировал вчера на бригаду… а я пока на холм поднимусь.

— А ты-то куда? — хмурится Маша.

— Это… — чешет в затылке он: — так я ж Ростовцеву тоже пари проиграл. Геннадию Владимировичу, тренеру «Медведей». Сгоряча пообещал, что вы их выиграете. Вот и…

— Погоди-ка… — Маша усиленно трет лоб ладонью: — ты же с нами поспорил что если мы проиграем, то мы перед поездом майки задираем, а если выиграем, то ты задницу показываешь. А с Ростовцевым поспорил что… на что?

— Да почти на то же самое… — разводит руками Виктор: — так я пойду, наверное. Склон крутой, надо бы успеть…

— Постой. — девушка вытягивает руку вперед: — дай-ка сообразить. То если — выиграли бы мы или проиграли — ты все равно бы на холме стоял? Ты что, больной так спорить?

— В тот момент ничего другого в голову не пришло… — он снова развел руками, на этот раз — как будто извиняясь.

— Так ты эксгибиционист. — тыкнула в него пальцем Маша: — это ты по парку культуры и отдыха в черном плаще ходишь и перед одинокими женщинами его распахиваешь! Признавайся, тебе это удовольствие доставляет — терроризировать население своим хтоническим… этим!

— Мария Владимировна… — качает головой Виктор: — как вы могли подумать. Вечерами я занят. Я распахиваю свой плащ перед женщинами по утрам, перед тренировками.

— Ты мне шуточками не отделаешься, Витька! Какого черта ты так споришь? И что… зачем тебе сейчас на склон лезть? Ростовцеву скажешь, что выполнил и все, что он — контролировать будет? И вообще… детское пари какое-то.

— Ну, детское, не детское, а выполнять надо. Не давши слово держись, а давши слово — … соответственно. — вздыхает он. Маша смотрит на своего тренера.

— Скотина ты Витька… — прищуривается она: — чертов манипулятор. Вот как с тобой? Теперь и у нас обратного пути нет.

— Обратный путь есть всегда.

— Только он для нас неприемлем… Эй, курицы! — она поворачивается к остальным девчонкам: — слушайте сюда! Я с Витькой пошла, на холм. Вы можете оставаться, пока костер разожгите.

— Чего⁈ Но… зачем? Витька… Виктор Борисович же сказал, что не нужно!

— Да! Останемся на поляне, шашлыки и «Массандра»… скоро тепло станет.

— Я сама пойду. — говорит она, отвечая на вопросительные взгляды: — для меня это важно. Я дала слово, я играла и проиграла. Понятно, что Витька тут пытался с нами в психологию играть, чтобы стимул был, и чтобы мы серьезно к матчу отнеслись, но ведь если я сейчас не сделаю этого, то в следующий раз уже не буду такое пари серьезно воспринимать. Да и в душе останется… осадочек. Как будто струсила. Конечно, страшновато перед поездом так становиться, но в этом-то и смысл, верно? Чтобы было страшно. Или стыдно. Иначе зачем пари вообще? Так что… это ловушка, девочки.

— Ловушка?

— Наш тренер продолжает с нами в ментальные игры играть. — хмыкает Маша, расставив ноги пошире и скрестив руки на груди: — он у нас опять «дает нам выбор», хотя